Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

на жизнь, ее великодушное желание одарять добром других оказывается настолько сильным, что, осуществляясь, приносит благодатные плоды в том числе и ей самой. Она медленно, но верно движется к славе. Вновь отправившись учиться за границу, Б. в один прекрасный день рисует натюрморт, при виде которого ее учитель говорит, что «она делает ему честь своими работами», а друзья советуют отправить его в Салон[83]. Даже не надеясь на успех, Б., шутки ради поместив свой натюрморт в простую рамку, действительно посылает его в Париж. Всего устроителями Салона было получено восемь тысяч работ, из которых приняли лишь две тысячи.

К удивлению нашей героини, ее маленькую картину не только взяли на выставку, но и повесили на видном месте, отметили в обзоре Салона и даже решили представить в еще одной экспозиции, для чего попросили художницу рассказать о себе в кратком биографическом очерке.

А счастливая Б. уже полна новых планов. Скоро она откроет собственную студию и намерена и дальше жить независимой жизнью, которую более чем заслужила.

Была еще В., – увы, приходится мне писать была! Красивая, талантливая, молодая, полная тех чудесных возможностей, что придают некоторым девушкам неописуемое очарование. Призванная по своему происхождению блистать в светском обществе, где ей, несомненно, была уготована роль звезды, она избрала для себя куда лучший путь и настолько неприметно посвятила себя избранному делу, что мало кто из ее окружения догадывался, чем она в действительности занимается.

Мое с ней знакомство продлилось несколько лет, прежде чем мне довелось узнать, да и то случайно, о работе, которой насыщены ее дни. Зайдя к ней однажды взять книгу, я рассказала о взволновавшей меня печальной истории одной бедной девушки. В. выслушала ее крайне участливо, а затем с искренним сожалением проговорила:

– Знать бы мне раньше, давно бы уже помогла ей!

– Вы? – изумилась я. – Каким образом, когда жизнь этих несчастных так от вас далека?

– Это моя работа, – просто ответила она.

И в нескольких словах, тронувших мое сердце, девушка, сидевшая передо мной в красиво убранной комнате, рассказала, что она и ее единомышленницы давно уже покидают время от времени свои залитые солнцем дома и отправляются помогать тем, кому меньше повезло в этой жизни. И поддерживают они бедствующих и страждущих так деликатно, что только эти последние знают, кто их благодетельницы. Девушки хранят ото всех в тайне имена несчастных, чтобы их дальнейшая жизнь не была даже случайно омрачена чьим-нибудь укоризненным взглядом.

– Пожалуйста, никому не рассказывайте, – попросила она и меня. – Я не стесняюсь своих занятий, но работать в тишине гораздо удобнее, а в благодарности мы не нуждаемся.

И я молчала до тех пор, пока ее чудесный жизненный путь не завершился. Когда же она была еще с нами, каждый раз при взгляде на прекрасное ее лицо мне казалось, будто передо мной сияющий ангел, несущий свет сестрам своим, окутанным мраком.

Всегда просто одетая, молодая эта благотворительница вдохновенно трудилась, пока многие ее сверстницы того же статуса и положения, что она, проводили дни, беззаботно порхая по жизни. И для меня всякая встреча с ней была сравнима с проповедью милосердия.

Однажды другая девушка, посвящавшая свое время чтению романов и поеданию сладостей, спросила меня о В.:

– Почему она не старается одеваться получше при такой красоте да к тому же богатстве?

Я взяла несколько отчетов благотворительных обществ, которые лежали у меня на столе, и в графе самых щедрых жертвователей указала ей на фамилию В., проговорив:

– Может, в этом причина?

И девушка ушла от меня в задумчивости. Она решила быть менее легкомысленной и более бережливой, и в ее сердце поселилось искреннее уважение к красавице, которая носила простые платья и была полна деятельной любви к ближнему.

Жизни В. оказалось отпущено до обидного мало, но она сумела ее насытить до того ярким содержанием, что никакие горькие воды бурного житейского моря не сотрут ее образа из благодарной памяти множества тех, кого вытащила она из черной бездны. И уж в чем я совершенно не сомневаюсь, так это в том, что ее чистой душе уготовано место в раю.

Г. росла в большой семье, где дети обучались дома. Домочадцы, все до единого, были одержимы театром. Отличавшийся остроумием отец писал пьесы, а снисходительная мать позволяла пятерым сыновьям и семи дочерям сокрушать жилище, ставя там один спектакль за другим. Можно ли после этого удивляться, что Г. захотела стать актрисой.

Мне была предоставлена честь исполнения на этой знаменитой сцене роли славного Пилликодди[84], так что я со знанием дела могу утверждать, что атмосфера в домашнем театре царила замечательная и братья и сестры были счастливы. Но Г. жаждала вырваться на более широкие просторы, и со временем ей и сестрам такой шанс представился. Маленького роста, худенькие и очень юно выглядевшие, они как нельзя лучше подходили на роли детей и фей в сказочных представлениях и субреток в водевилях.

На бенефисе Г. мне радостно было увидеть афишу, на которой значилось много знакомых имен. Все братья и сестры актрисы выступили на представлении, сперва разыграв спектакль под названием «Родители, опекуны и другие», а затем очень смешно имитируя разных известных людей.

Кто-то, вероятно, скажет, что столь юным невинным созданиям может грозить опасность, когда они поют в оперном хоре или танцуют в крестьянских костюмах. Но и Г., и другие маленькие женщины этого семейства были прекрасно воспитаны. Их опекали отец и братья, мать была их наперсницей, оберегавшей от соблазнов, а счастливый дом представлял надежное убежище от неизбежных неприятностей, которые так часто, увы, омрачают существование актрис.

Сцену Г. какое-то время спустя покинула, изложила накопленные впечатления о театральных закулисьях в умной хорошей книге, а затем посвятила себя куда менее яркой, но гораздо более прибыльной работе. Отец ее занимал достаточно крупный государственный пост, по должности ему полагалось иметь клерков, но он, сообразив, что умная его дочь прекрасно способна выполнять эти обязанности одна, предложил ей попробовать.

Новая роль ей вполне пришлась по душе, и Г., которая выглядела по-прежнему словно школьница старших классов, с головой окунулась в премудрости статистики, добросовестно отрабатывая положенную ей отцом тысячу долларов годового жалованья. Сложные цифры были подвластны ее уму. Не каждому опытному счетоводу удавалось в них разобраться с такой же легкостью.

Одновременно Г. еще исполняла главную роль в той полной разнообразных коллизий и поворотов сюжета пьесе, имя которой – Дом. Трагедия соседствовала на подмостках с комедией. Сестры выходили замуж или покидали наш мир. Братья успешно двигались по карьерной лестнице. Рождались дети. Но роль Главной Домашней Леди по-прежнему принадлежала дорогой моей Г.

Г. так