Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

«видит Бог» он не сказал, а выразился гораздо крепче, но я его простила, потому что он явно выспался и теперь действительно хотел «расстараться». Мы с сестрой какое-то время выжидательно молчали, а потом на нее внезапно снизошло вдохновение:

– Посмотри, какой респектабельный джентльмен выходит вон там из кеба! По-моему, он приехал домой. Давай-ка окликнем его и попросим нам помочь.

Я отдала приказ кучеру, и он, мечтая как можно скорее избавиться от нас любым способом, подъехал к месту, где седовласый господин как раз расплачивался со своим кебменом.

Боясь упустить эту спасительную соломинку, я выскочила наружу и… не знаю уж, что я тогда наговорила… лишь смутно помню, как вплетала в отчаянный призыв о помощи имена всех почтенных и знаменитых особ, которые были мне известны по обе стороны океана, надеясь таким образом извиниться за свой и сестрин внешний вид, из-за которого любой приличный человек предпочел бы держаться от нас подальше.

Джон Буль, однако, повел себя как истинный джентльмен.

– Прошу вас, мадам, возьмите вот этот кеб, – сразу предложил он. – Кучер свое дело знает и доставит вас домой в целости и сохранности. А с ротозеем вашим предоставьте уж мне разобраться, – добавил благодетель, вежливо не замечая ни нашего волнения, ни грязных лиц.

Бормоча слова благодарности, мы забрались в респектабельный кеб о четырех надежных колесах, и я в порыве доверия протянула нашему избавителю кошелек, чтобы он из него покрыл расходы за долгую нашу поездку.

– Безрассудная, – прошептала сестра. – Не видать тебе больше своих денег. – И она принялась судорожно прятать свои римские серьги и этрусский медальон с таким видом, будто ожидала если не убийства, то во всяком случае грабежа.

Но кошелек мой ко мне возвратился, причем ровно с той же суммой, которая в нем и лежала, а милый пожилой джентльмен (как я впоследствии выяснила) расплатился с нашим недотепой из собственных средств. Пьянчуга-возница, буркнув: «Ну ладно!», исчез в тумане вместе со своим бледным конем, и я до сих пор верю, что экипаж этот был призрачным. Полагаю, он все еще колесит по лондонским улицам, появляясь из тумана и исчезая в нем, чтобы иногда его останавливал какой-нибудь бедолага, которого будут возить туда-сюда, пока кто-то не придет к нему на помощь. И тогда призрачный конь и призрачный кеб немедленно сгинут.

– Ну, леди, теперь уж вы в полной безопасности, – сказал на прощание, по-отечески ласково улыбнувшись, седой джентльмен.

Измотанная невзгодами, я блаженно откинулась на спинку сиденья.

– Сейчас я примерно представляю, что испытывал Агасфер, – проговорила, несколько успокоившись, М.

– Не хочу расстраивать тебя, милая, но если этот опытный кебмен вот-вот не остановится, то, боюсь, попали мы с тобой из огня да в полымя. Разве что мы уехали в той двуколке от места назначения на много миль, – ответила я, прижимаясь носом к стеклу, за которым, впрочем, нельзя было ничего разглядеть.

– Ну и бог с ним, – отозвалась сестра. – Я так устала, что, пожалуй, посплю. Разбуди меня, когда пора будет кричать караул или спасаться бегством.

Устроившись поудобнее, она заснула, и я с тяжким вздохом мысленно поклялась не скупиться в будущем на самые удобные экипажи, какие только можно достать за деньги. С седовласым трезвенником-кучером, яркими фонарями и рослым лакеем, вооруженным как пистолетом, так и подробнейшей картой Лондона.

Внезапно кеб остановился и возница, в отличие от предыдущего, не приклеенный к своему месту, подойдя к окошку, произнес:

– Туман до того густой, мэм, что я не совсем уверен, Колвилл ли это Сквер.

– Колвилл-Сквер? – переспросила я. – Но нам нужно в Колвилл-Гарденс. Там есть церковь. Посередине деревья, а…

– Бесполезно рассказывать, мэм, – не дал договорить мне кебмен. – Я ничего из этого все равно не разгляжу. Но Гарденс, должно быть, недалеко. Попробую еще раз.

– Ах, да он все равно его ни за что не найдет, – сонно пробормотала М. – Пускай везет куда угодно. В тюрьму, в приют для бездомных. Да хоть в работный дом. Лишь бы дождаться там утра.

Скитания взад-вперед и вверх-вниз продолжились. Туман делался все непроглядней, а ночь все глубже. Одна дама пребывала в дремоте, другая – во все возрастающем раздражении. Ни намека на пристанище!

Внезапно экипаж остановился, сильно ударившись о каменный бордюр, и кебмен сообщил – почтительно, но весьма решительно:

– Лошадь совсем притомилась. И рабочее время мое на сегодня закончилось. Так что, ежели не подходит для вас это место, то уж извините, мэм.

– Решительно не подходит! – Я со спокойствием обреченной вылезла из кеба.

– Видишь, из того освещенного окна выглядывает женщина, – проснулась моя сестра. – Пойди, пожалуйста, и узнай, где мы.

Я, готовая уже на любые отчаянные меры, взметнулась по ступенькам к двери указанного дома, тщетно попыталась разглядеть его номер и постучала – с твердым намерением непременно провести здесь остаток ночи.

Изнутри до меня донесся звук торопливых шагов, дверь распахнулась, и моему взору предстала пышная хозяйка нашего пансиона.

– Душа моя, да где же вы пропадали? – всплеснула она руками, а я только и могла, что безмолвно, с облегчением и в изумлении таращиться на нее.

– Полагаю, где-то между Хрустальным дворцом и Гринвичем[92], – ответила я, когда у меня снова прорезался голос. И попросила сестру, опускаясь в кресло и чувствуя себя вернувшимся домой Робинзоном Крузо: – Прошу тебя, узнай у кебмена, сколько ему заплатить за проезд.

Кебмен, конечно, нещадно меня обсчитал, но я была так благодарна ему за то, что он доставил нас до места, что, кажется, не пожалела бы для него и целого фунта, запроси он столько.

Наутро, за завтраком, мы предстали перед другими постояльцами истинными героинями, когда рассказывали о наших ночных приключениях, заставляя всех то смеяться, то ужасаться. Но, смею заверить, отныне ничто больше не заставит «двух независимых американских леди» усесться в двуколку и блуждать в тумане.

III

Затея мальчиков, и кто остался от нее в выигрыше

Был канун Рождества. Большой дедушкин дом полнился друзьями и родственниками, находившимися в отличном расположении духа и намеревавшимися отлично провести праздники. После обеда наступило короткое затишье. Те, кто постарше, решили вздремнуть, молодежь тихонько болтала, ну а дети… дети оживили день ссорой. Ссора эта назревала уже довольно давно – с тем чтобы разразиться именно в эти тихие полчаса.

Мальчики, видите ли, уже с неделю копили обиды из-за того, что девочки, занятые чем-то своим, совершенно не обращали внимания ни на них, ни на их дела и заботы. А какой прок от сестер и кузин, если они не стараются быть вам приятными и полезными? И мало того что ребятами пренебрегали, что само по себе было оскорбительным, так девочки еще и таили от них