Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

какой-то секрет. И он был связан с чем-то определенно очень веселым, до чего они вознамерились их не допускать. Так прямо холодно и объявили, что секрета мальчики не узнают и никакой пользы из него не извлекут.

Короче говоря, мириться со всем этим было совершенно невозможно. Они, конечно, прикидывались поначалу, что презирают всю эту затею, но в конце концов признались друг другу, что прямо-таки умирают от желания разузнать, что происходит… но, конечно, никакая сила на земле не вынудит их признаться в том же самом девочкам. Бедолагам, запертым в столовой (чтобы соблюсти тишину в доме), разумеется, мучительно было наблюдать, как девочки с важным или восторженным видом то входят в библиотеку, то выходят из нее, как носят они по коридору некие таинственные свертки; а уж как терзались мальчики, слыша из-за плотно закрытой соседней двери крики радости, изумления или испуга и понимая, что их туда ни за что не допустят.

Шел снег, поэтому выйти играть на улицу ребята не могли. Мужественно высидев обед, они находились теперь в том вялом настроении, когда их должны были бы развлекать представительницы прекрасной половины человечества (которые как раз для этого и были созданы), но полдюжины смеющихся и болтающих девиц скрывались за закрытой дверью и не обращали ни малейшего внимания на своих родных братьев и кузенов, что ворчали и зевали в столовой.

Появление саней, полных девчонок-соседок, усилило волнение и заставило мальчиков действовать.

– Ворвемся к ним и посмотрим. И пускай себе бранятся! – предложил шалопай Том, всегда склонный решительно атаковать противника.

– Нет, – отверг его план рассудительный Альф. – Бабушка ведь предупредила нас, чтобы мы оставили девочек в покое, иначе не получим подарков. Лучше вот ты, Джо, прислонись как следует, словно бы невзначай, к их двери. Глядишь, она и откроется, будто сама по себе.

Джо, толстый его кузен, попятившись, как слоненок, к двери, послушно надавил на нее, но, запертая, она лишь скрипнула, а Джо издал стон боли.

– Я посмотрю в замочную скважину и расскажу, что увидел! – воскликнул Недди, и никто даже не попытался ему помешать, хотя в любое другое время его старший брат Фрэнк наверняка надрал бы ему уши за подобное предложение.

– Там что-то яркое, и девочки суетятся вокруг этого. У Китти в руке куча красных и синих лент, Грейс стоит на стуле, а Нелл… Ой, у них там торт и громадное блюдо с конфетами и засахаренными фруктами. Как раз все, что я так люблю! Эй, здоровяки, да вышибите вы эту дверь, и тогда мы ворвемся и возьмем хотя бы по штучке! – громко призвал Недди, обезумев от вида запретных обыкновенно сластей.

– Заткнись и лучше попробуй понять, чем именно они там заняты, – распорядился величественно развалившийся на диване Фрэнк, которого мальчики называли Великим Моголом.

Бедный маленький Тантал подчинился, но, едва приникнув к скважине, отпрянул от нее, жалобно воскликнув:

– Они ее заткнули, и мне больше ничего не видно.

– Так тебе и надо. Вот попридержал бы язык – и они бы не догадались, что мы подглядываем, – ответил Фрэнк, не собиравшийся благодарить своего усердного братишку.

Сдавленное хихиканье из соседней комнаты повергло столовую в удрученную тишину. Недди, опасаясь упреков, спешно юркнул под диван. И тут Том изрек пронзительным шепотом:

– Я придумал!

Палец его указывал на маленькое вентиляционное окошечко над дверью соседней комнаты. У двери немедленно образовался поток из мальчиков, стульев и табуретов, и вскоре возникло некое подобие лестницы. Том, разумеется, пожелал по праву автора замысла подняться к окошку первым.

Он быстренько заглянул внутрь, с трудом удерживаясь на импровизированной пирамиде, потому что его толкали и хватали за ноги нетерпеливые сотоварищи.

То, что открылось взгляду Тома, тронуло бы сердце любой девочки, но, по мнению нечуткого мальчика, не имело никакого очарования. Там оказалась всего лишь кукольная рождественская елка. Маленькие мамы целыми неделями терпеливо и без жалоб мастерили для своих деревянных, восковых или фарфоровых любимиц хорошенькие вещицы, и это стало отличной практикой для множества девочек, ручки которых, хотя и не освоили пока лоскутное шитье и подрубку полотенец, прекрасно справились с крохотными платьицами, нарядными шляпками и всяческими штучками из шерсти.

Деревце выглядело прелестно. Посаженное в индийский вазон, припорошенное снегом из муки, оно было увешано гирляндами из клюквы и воздушной кукурузы и таким количеством сокровищ на каждой ветке, что если бы куклы вдруг ожили, то глаза бы у них от удивления и восторга раскрылись куда шире, чем нарисованные.

Ах, до чего же очаровательные шляпки, чепчики, платьица, накидочки, муфточки! Несессеры хотя и крошечные, но в точности как у настоящих леди. Митенки, связанные с помощью штопальных игл. Туфельки, сшитые из яркой лайковой кожи и размером как раз на ножку кукольной Золушки. Наборы блестящих украшений из латуни и бисера. Малюсенькие флакончики с духами для малюсеньких же носиков. Миниатюрные кулечки, полные сладостей. Дорожные сумки и саки, явно сработанные феями. Нижнее белье, подробно описывать которое не дает мне моя врожденная скромность… отмечу разве что абсолютную идеальность швов и отделки.

В тот момент, когда соглядатай Том увидел это невинное торжество, куклы как раз расселись кружком, а счастливые маленькие мамы, встав позади и произнося самые лучшие пожелания, принялись раздавать им подарки. Куклы вели себя превосходно. С лицами, розовеющими от счастья, они пылко благодарили своих матерей точь-в-точь такими же, как у тех, голосами.

Елку быстро разобрали, и пошла суета переодевания. Все нужно было примерить немедленно, и куклы, явившиеся на праздник довольно потрепанными, были облачены в новые яркие наряды и прямо-таки расцвели. А некоторые из них даже получили в подарок обновки для зимних прогулок.

– Я была так рада получить в подарок для своей Джемаймы теплую фланелевую нижнюю юбку. Мама как раз вчера говорила, что не одобряет, когда элегантность приносят в жертву практичности. И она, конечно, имела в виду мою Джемайму, на которой не было ничего, кроме розового шелкового платья и сережек, – назидательно произнесла «миссис Китти».

– А Клементина нуждалась в туфлях, хотя ног ее и не разглядеть под шлейфом. Я сперва думала ей просто купить их, но все мои деньги ушли на лимонные цукаты, карандаши и штрафы за то, что я слишком часто говорила слово «ужасно». Боюсь, так и ходить бы Клементине босой, если бы Нелли не сделала для нее вот эти башмачки, – сказала «миссис Эллис», гордо обозревая ноги дорогой дочери в красных лайковых туфельках, быть может несколько слишком уж напоминающих два треугольника.

– У меня не совсем по размеру получилось, из-за того что у нее из ног вата вылезала и я измерить как следует не смогла, – самокритично отметила