Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Даже знающим Е. представляется чудом стремительное ее превращение из забитого жалкого существа (наподобие бедняжки Топси из «Хижины дяди Тома») в умную независимую девушку, которая не прекращает учиться, сама себя обеспечивает, отправляет часть заработков домой и пишет такие письма, что в родной ее школе их читают вслух. Вот одно из посланий, которым открыли прошлогодний Рождественский фестиваль.

«Теперь мне отчетливо ясно, какое огромное преимущество дает образование. Я это чувствую даже по той малости, что мне удалось освоить, и каждый день стараюсь прибавить к ней еще и еще. Там, где сейчас я живу, почти каждый ребенок старше двенадцати лет умеет читать и писать, включая не только белых, но и черных. Если бы вы попали сюда, то очень бы удивились, увидев совсем маленьких мальчиков и девочек, которые идут в школу со связками книг в руках. Надеюсь, вы будете упорно учиться, потому что с образованием в нас вливается новая сила».

Интересно, много ли белых шестнадцатилетних девушек могли бы, оказавшись в схожих обстоятельствах, превзойти или хотя бы даже сравняться решительностью и упорством с Е., которая пробивает себе, вопреки судьбе, дорогу к тому истинному женскому счастью, о котором все мы мечтаем? Я знаю, она найдет друзей. Надеюсь также, что если Е. постучится однажды в дверь какого-нибудь колледжа и попросит сестер впустить ее, то они не откажут ей в этом, покрыв себя позором, а, как истинные христианки, достойные своих привилегий, отворят ей.

Вот шесть моих девочек. Врач. Художница. Филантроп. Актриса. И вольноотпущенница. Шесть из сотен других, которые так же упорно трудятся, побеждают и получают награды, видимые либо многим людям, либо одному лишь Богу. Возможно, какая-нибудь девушка, прочитав об этом, сумеет снова воспрянуть духом и продолжит свой путь, вдохновившись их примером. Ибо сотворенное другими нередко воодушевляет тех, кто жаждет действовать.

Именно таким ощущением я прониклась на недавнем Женском конгрессе, когда на сцену поднимались одна за другой благороднейшие представительницы нашего пола, каждая из которых отдает свой талант разрешению важнейших вопросов современности. Особенно мне понравились вдохновляющие речи женщин-сенаторов из штата Массачусетс. И с каким вниманием слушала их всех многочисленная публика! Доброе предзнаменование на будущее.

Партер занимали солидные люди, большею частью женщины, но и несколько мужчин, а вот балкон!.. Балкон был расцвечен множеством девичьих лиц, которые то становились задумчивыми и серьезными, то озарялись улыбками. У иных девушек в руках были учебники, но они частенько летели на пол, потому что их хозяйки громко аплодировали какой-нибудь из выступавших, благодаря ее за остроумие и красноречие. Похоже, за эти три дня девушки выучили куда больше, чем за годы академических занятий.

Внизу, в партере, было душно и тесно, темновато и пыльно; но наверху, на балконе, словно веял бодрящий октябрьский ветер и мягкие солнечные лучи озаряли юные лица. Места там было достаточно, и с каждым новым днем, пока продолжался конгресс, количество этих лиц увеличивалось, доказывая растущую его популярность. И мне думалось: «Кто-то из них будущая Мэри Ливермор, или Эдна Чейни, или Джулия Хау, или Мария Митчелл, или Люси Стоун![88] Им наверняка предстоит сыграть свои роли на более широкой сцене, чем удалось их предшественницам. И аудитория окажется куда мудрее и дружелюбнее. А приветствия будут громче и восторженнее».

Я переводила взгляд с убеленного сединами темного партера на пышущий молодостью балкон, и мне хотелось крикнуть:

– Смотрите, слушайте и учитесь, девочки! А затем спуститесь сюда, на сцену, со всей своей молодостью, пылом и множеством новых идей, чтобы сменить этих достойнейших женщин и добиться успеха, который сделал их любимыми и почитаемыми всей страной!

II

Блуждая в лондонском тумане

Однажды мы, две одинокие леди, так заболтались за чаем у друзей в Шафтбури-Терейс, что не заметили, как пролетел вечер, и лишь бой часов, возвестивший половину одиннадцатого, заставил нас спохватиться. Мы собирались уйти из гостей куда раньше. Лондон был нам незнаком, путь предстоял достаточно длинный, и столь поздний час весьма нас обескуражил.

Нанимать экипаж, который бы мог нас дожидаться весь вечер, мы не стали, руководствуясь тем, что возле дома наших друзей находилась стоянка кебов, а они гораздо дешевле уютных карет, предназначенных для вечерних разъездов дам.

Молоденькая горничная наших друзей выбежала из дома, чтобы поймать нам кеб, а мы, облачившись в верхнюю одежду, поторопились на улицу. Горничная Мэри Энн, однако, все не возвращалась. Наконец, когда мы уже начали думать, не стряслось ли с ней чего, она появилась и сообщила, что все кебы с ближайшей стоянки разъехались, а на другой ей удалось найти для нас только двуколку[89].

Тут надо отметить, что для лондонских леди езда в таком кебе без сопровождения джентльменов, особенно по вечерам, считается неподобающей. Но мы, две независимые американки, торопясь избавить от своего общества уставшую хозяйку дома, без единого возражения забрались в экипаж, назвали кучеру адрес: Колвилл-Гарденс, 24, Бейсуотер, – и поехали.

Наплыл туман. До того густой, что не стало видно ничего, кроме коротенького отрезка грязной улицы да тусклых пятен фонарей. Голос нашего кучера сделался хриплым, словно что-то застряло у него в горле, а его большая белая лошадь, мчавшаяся с головокружительной скоростью, столь же естественной для лондонских двухколесных кебов, как и грязь для лондонских улиц, напоминала призрак.

– Ну и весело же нестись вот так сквозь настоящий лондонский туман! – воскликнула моя сестра, впервые посетившая этот замечательный город.

– Погоди радоваться, – охладила я ее восторг. – Лично я предпочла бы оказаться сейчас в надежном и уютном кебе о четырех колесах, а не лететь в этой буйной двуколке.

Меня, видите ли, все больше тревожила неуместность нашего поведения.

– Ты уверена, что назвала кучеру правильный адрес? – на всякий случай уточнила я, решив, что как-то уж слишком долго мчимся мы мимо террас, садов, площадей и выстроившихся полукругом домов.

– Совершенно правильный, – уверенно подтвердила сестра. – И он мне ответил: «Очень хорошо, мэм». Хочешь, спрошу его еще раз, все ли он понял? – предложила она, прельщенная шансом лишний раз ткнуть в крышу. То был единственный способ привлечь внимание нашего дородного обветренного херувима, который правил своим опасным для жизни пассажиров транспортным средством, возвышаясь на сиденье позади экипажа.

– Да, пожалуй, – согласилась я. – А то мы слишком уж долго едем к собору Святого Павла.

Маленький люк в крыше на стук отворился, и М., сестрица моя, вежливо осведомилась:

– Вы уверены, кучер, что едете правильно?

– Нет, мэм, не уверен, – хриплым радостным шепотом откликнулся тот.

– Я же сказала вам, куда нас нужно отвезти! Мы давно уже должны были