Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Да я, мэм, в Лондоне совсем недавно и еще путаюсь… – пояснил наш возница.

– О-о! – простонала я, охваченная дурным предчувствием. – Но мы тоже, боюсь, не сможем вам сказать больше, чем название места и номер дома. Спросите дорогу у первого встречного полицейского.

– Хорошо, мэм. – Люк закрылся, и мы продолжили путь.

Мою легкомысленную сестру развеселила нелепость ситуации, в которой мы очутились, и она расхохоталась.

– Не вижу тут ничего смешного, М. По-моему, очень опасно блуждать по великому этому городу за час до полуночи во тьме и тумане, да еще с пьяным кучером, – одернула я ее севшим голосом.

– Он не пьяный, а всего-навсего глупый, как, замечу, и мы с тобой, не озаботившиеся заранее каретой.

– Нет, пьяный, – упорствовала я. – От него разило джином. А теперь, уверена, он уже там вообще заснул, потому что не могли мы за это время не миновать хотя бы одного полицейского.

– Глупости! В таком тумане и отца родного не разглядишь. Оставь Джарви[90] в покое, и он благополучно доставит нас домой.

– Что ж, поглядим, – мрачно отозвалась я. Как раз в эту минуту сбоку меня обдало брызгами грязи, которые попали даже на лицо, а двуколка, опасно накренившись, резко свернула за угол.

Если кому-нибудь и удавалось найти полицейского, когда в нем возникала необходимость, то я не из этих счастливчиков. Странное дело, если учесть, что в другое время улицы ими прямо-таки усеяны.

Мы все ехали и ехали, но на глаза мне не попадалось ни единого шлема, и ни один значок не блеснул на синем полицейском мундире, хотя высматривала я его с рвением беглого каторжника, отыскивающего путеводную Полярную звезду.

– Вот наконец и полицейский участок! Остановимся здесь и спросим. Не желаю я больше слушать этот грохот и купаться в грязи. Эй, кучер!

Тычок мой в люк взбодрил бы и умирающего, но в ответ мне раздался лишь вялый хрип:

– Да-да, мэм.

– Остановитесь возле участка и позовите полицейского. Нам давно уже надо быть дома, а вы не сможете нас довезти, пока не выясните дорогу.

– Хорошо, мэм! – Уж не прозвучала ли в этих обыденных словах царапнувшая меня издевка?

Мы остановились. На мундире блеснула вожделенная звезда, и я, изо всех сил стараясь выглядеть достойно, обрисовала полицейскому сложившуюся ситуацию и попросила о помощи.

Полицейский Х. вежливо растолковал нам маршрут, хотя, боюсь, особа с забрызганным грязью лицом и хриплым голосом и девица с кудряшками, длинными серьгами в ушах и в тонких светлых перчатках не показались ему слишком похожими на респектабельных представителей славной Американской республики.

Я, разумеется, не осмелилась осуждать его за это, а, напротив, поблагодарила поклоном, который сделал бы честь самым добронравным моим предкам из рода Хэнкоков и Куинси[91]… после чего мы снова пустились в путь.

Увы, поездке нашей по-прежнему не было видно конца, потому что кучер хоть и ответил: «Да, сэр» – на вопрос полицейского, все ли теперь ему понятно, но в действительности продолжал бессмысленно мчаться вниз и вверх по мокрым улицам, и лошадь его смахивала на фантом из сонного кошмара.

А близилась уже полночь, и положение наше становилось все более серьезным. Я понятия не имела, куда нас занесло, прохожих нам по пути попадалось все меньше, еще меньше встречалось кебов, свет в окнах домов погас. Весь мир отходил ко сну, кроме нас, вынужденных оставаться среди сгущающегося тумана, который уже окончательно подавил мой голос. Даже М. уже не веселилась, и кудряшки ее уныло повисли.

– Кажется, мы действительно заблудились, – прошептала она мне на ухо.

– Все всякого сомнения, – подтвердила я.

– Должно быть, кучер действительно пьян, – наконец признала она.

– Это было очевидно с самого начала.

– Хорошего же о нас мнения будут люди!

– Решат, что мы не трезвее нашего кучера.

– Ох, и что же нам делать?!

– Да ничего, кроме как дожидаться утра. Возница уже скорее всего свалился наземь, а ужасная его лошадь, по-моему, не живая, а заводная, и она будет таскать нас по городу до тех пор, пока пружина у нее в механизме не ослабнет. Туман все сгущается, и спастись мы сможем, лишь натолкнувшись на кого-нибудь из соотечественников, тоже заплутавшего в ночи.

– Ох перестань! Нашла время иронизировать. Нам надо срочно найти хоть какой-то приют. Надеюсь, этот ужасный тип хотя бы знает, как доехать до гостиницы «Лэнгхэм»?

– Во-первых, сомнительно, что он вообще имеет о чем-нибудь представление, а во-вторых, уверена: этот приличный отель откажется принять в своих стенах двух женщин весьма непрезентабельного вида, да притом в столь поздний час. Нет, дорогая, судьба нам лишь ехать дальше, пока нас что-нибудь не спасет, и находить утешение в том, что, возможно, мы открыли тайну вечного двигателя.

М. исторгла стон, я рассмеялась, призрачная лошадь чихнула, а кучер, кажется, принялся храпеть.

В спокойной располагающей обстановке я склонна к ворчливости, но, когда все вокруг рушится, мне почему-то становится весело. Видимо, что-то с моей натурой не так, если наше путешествие начало вдруг изрядно меня развлекать.

Бедная М.! Я едва не свела ее с ума, живописуя предположения одно другого ужаснее насчет нашей дальнейшей участи.

Все происходящее было настолько абсурдным, что я и впрямь готова была смеяться над ситуацией, в которой мы очутились. А вот моя сестра чем дальше, тем больше напоминала потрепанную Офелию: локоны взлохмачены и мокры; бледное лицо забрызгано грязью, которая продолжала залетать к нам внутрь из-под колес экипажа; голубое, с кружевами платье измято; руки в белых перчатках судорожно сжаты.

Обуздав веселье, я попыталась сосредоточиться на проблеме выхода из положения. Первым делом мне показалось необходимым разбудить спящего негодяя. Осуществила я это, энергично подергав поводья, которые болтались перед нашими носами, как бесполезный штурвал гибнущего корабля.

– Молодой человек! Если вы немедленно не проснетесь и не отвезете нас в Колвилл-Гарденс, я завтра на вас пожалуюсь! Номер ваш мне известен, и мой друг Питер Тейлор из Обри-Хауса, а он член Парламента, непременно по моей просьбе проследит, чтобы на вас наложили штраф. Вы не имели права возить пассажиров, совершенно не зная Лондона!

Полагаю, львиная доля так замечательно сформулированной этой речи пропала втуне по вине севшего моего голоса и шума колес, но некоторого эффекта я все же добилась. Гнева члена Парламента наш кормчий, может, и не испугался, но оправдаться все-таки попытался:

– Знаю или не знаю – да в этаком проклятом тумане всякий с дороги собьется. Ни один кебмен в него ни за какие деньги бы не полез, но я, мэм, уж для вас расстараюсь.

– Замечательно, – кивнула я. – Так вы знаете, где мы сейчас?

– Видит Бог, не знаю!

Нет,