Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

и не вышла замуж и ныне, когда мать умерла, а братья с сестрами разлетелись из родного гнезда, она, не в бедности и не в особом богатстве, все такая же хрупкая и остроумная, разве что с чуть посеребренными сединой локонами, остается утешением своего отца. И оба они вполне счастливы. И до конца дней мою Г. будут сопровождать три христианские добродетели – вера, надежда и милосердие.

Про Д. мне известно слишком мало, чтобы в полной мере оценить ее успех, но поскольку был он поистине впечатляющим, то я не могу удержаться от того, чтобы не отвести ей место в своей книге, хотя мы никогда не были знакомы и теперь уж точно не познакомимся.

Д. ушла в мир иной представлять труды свои Суду Высшему.

Ее историю мне поведал один из моих друзей. Пораженная, я записала его рассказ по горячим следам и привожу его в том же виде здесь, кроме нескольких слов, добавленных мной уже после ее кончины для завершенности образа.

В четырнадцать лет Д. под руководством друга-юриста начала изучать право. А к восемнадцати уже приступила к практике, да так успешно, что друг предложил ей работу на равных правах в своей крупной юридической фирме. Она, однако, предпочла действовать самостоятельно и за два последующих года выиграла всю сотню дел, за которые бралась в разных судах и в разных городах.

На одном из процессов, где она оказалась единственной женщиной и держалась настолько достойно, что вызвала у присутствующих к себе огромное уважение, соперник ее, опытный адвокат противоположной стороны, позволил себе по отношению к ней несколько резких и дерзких выпадов. Он надеялся таким образом разозлить ее, чтобы, выйдя из равновесия, она каким-нибудь просчетом навредила своему подзащитному. Но юная Порция[85] лишь спокойно улыбнулась и ответила так умно и блестяще, что крючкотвор был побежден – к вящему удовольствию публики, состоявшей, кстати, из одних только мужчин.

Свой успех Д. объясняла исключительно тем, что упорно трудится. Боюсь, даже слишком упорно, ибо частенько она оказывалась занята по восемнадцать часов в сутки, не прося при этом ни помощи, ни покровительства. Честная игра – вот все, что ей было нужно, но и в ней ей часто отказывали, сколь ни ярко доказывала она на нее свое право блестящей манерой ведения дел.

Друг говорил про нее: «Она была королевой среди адвокатов и выполняла свою работу по-королевски. Сломалась же она внезапно, когда, с честью выиграв последнюю схватку с противником, вознамерилась направить дальнейшую свою жизнь по более спокойному и мирному руслу».

Она ушла от нас слишком рано, но титанические ее усилия не пропали даром. Д. открыла путь к профессии юриста другим женщинам, доказав, что они могут быть не только подсудимыми, но и носить адвокатские мантии.

И наконец Е., последняя в моей коллекции, но отнюдь не менее значительная, чем прочие. Успех ее тем более привлекает внимание, что все обстоятельства, как нарочно, препятствовали ему. Но давайте-ка по порядку.

Лет семь-восемь назад одна храбрая женщина отправилась вместе с подругой в Вирджинию и там построила школу для освобожденных рабов. Эти люди чувствовали себя совершенно потерянными, ибо дарованная им свобода была для них чем-то новым и непривычным. Добрые основательницы школы изо всех сил старались помочь им. Черных и белых детей они обучали совместно. И в первом же набранном ими классе, состоявшем из двадцати учеников, оказалась маленькая Е. – невежественная, оборванная, дикая, но до того упорно стремившаяся к образованию, что обеих учительниц это трогало до глубины души.

Причем на учебу девочке удавалось выкроить лишь считаные часы – в основном ее время занимали хлопоты по хозяйству: посадка кукурузы, кормежка скота, таскание воды, сбор устриц, вскапывание нови (не обрабатываемой прежде земли) и множество прочих домашних обязанностей. Улученные эти крохи времени она ухитрялась, впрочем, использовать весьма эффективно и стала одной из первой дюжины школьников, которые были награждены носовыми платками с картинками за то, что выучили таблицу умножения. Как же гордилась она своим призом! С каким воодушевлением терпеливые ее пальцы осваивали искусство письма! С какой жаждой отдавалось это дитя чтению книг, которые открывали ей совсем новый мир!

Жаждой роста подобная растениям, она упорно тянулась к свету со стремительностью побега, путь которому вверх освободили, сдвинув в сторону камень.

Многие из получивших волю людей стремились отправиться на заработки в северные штаты, и, когда такой шанс выпал Е., она, несмотря на уйму препятствий, извлекла из него максимум пользы.

Ей пришлось побороться за место на пароходе, поскольку капитан из-за цвета ее кожи отказался пускать девушку в каюту: она могла находиться там только как служанка белой леди. Но подруга, с которой путешествовала Е., спасла положение, заявив капитану, что если ее юной спутнице в каюте будет отказано, то и она вместе с ней останется ночью на палубе.

Е., затаив дыхание, ловила каждое слово их перепалки, и это был первый урок, полученный ею за пределами того узенького мирка, в котором прошли предыдущие четырнадцать лет ее жизни. Бедная девочка! Могу представить себе ее тогдашние мысли. Сидя в ночи одна, она, вероятно, думала, что нигде из-за ее цвета кожи не найдется ей места на свете. Вообразите, какими же «милыми и по-христиански гуманными» представлялись ей в тот момент просвещенные белые люди!

К счастью, верная подруга сохранила в ней веру в человеческую доброту да к тому же еще нашла ей на корабле достойное место. Капитан, устыдившись, наконец сдался. Когда прохладная тьма сменилась для нее теплом и светом каюты, она впервые почувствовала, что куда-то продвинулась в этом мире. Бедной маленькой девочке было теперь где приклонить голову.

Это был ее первый опыт, и он произвел на Е. неизгладимое впечатление. Однако впоследствии ей везло куда больше, ибо на свободном Севере перед людьми с ее цветом кожи открывалось немало возможностей.

Впервые я увидела ее в Нью-Йорке: эта юная опрятная привратница привлекла мое внимание еще до того, как мне стала известна ее история. В шумном холле пансиона она продолжала упорно учиться, и под стулом ее всегда можно было заметить книги. Ни минуты свободной у нее не проходило без них. Люди, тронутые таким прилежанием, по мере сил помогали ей. И до сих пор жива у меня в памяти одна сцена: белая девочка, оторвавшись от своих занятий, сидит на ступеньках и слушает декламацию Е. Думаю, эта роль зрительницы была одной из самых замечательных ролей прославленной Бижу Херон[86]. Она брала за душу не меньше, чем та восторженная признательность, с какой смотрела на игру этой девочки-актрисы наша героиня, когда мы вместе с ней посетили благотворительный