Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Подержите его, пожалуйста, пока я ем. Только не сломайте, потому что он дорог мне.

Океаникус Лобстер тоже не остался с пустыми руками. Ему Лили поручила держать свой букетик, перед этим глубоко вдохнув его аромат и воскликнув:

– Какой он милый! Я так люблю водоросли!

И, стянув перчатки, она одной изящной клешней подхватила бокал с морской водой, а другой взяла креветку и, кокетливо отпивая маленькими глоточками из бокала, начала отправлять в рот одну за другой ножки креветки, пока от той ничего не осталось, кроме хвоста, который Колумб Черепаха тут же припрятал на память о сегодняшней встрече.

– Бедная ты моя. Как выглядишь-то неважно. Боюсь, этот веселый сезон стоил тебе слишком большого напряжения. В твоем возрасте нужно быть очень осторожной со своим здоровьем, – сказала мисс Ксантиппа Москито всеобщей любимице, маленькой, умной и веселой леди Фанни Светлячок.

– Спасибо вам, дорогая, за заботу, но со мной все в порядке. Мне от веселья нисколько не стало хуже. И если уж вы способны выдержать сезон развлечений, хотя, как всем известно, старше меня, то моему здоровью он и подавно ничем не грозит, – мигом нашлась мисс Фанни и удалилась в компании Тома Литорины.

Том всегда избегал общества Скито, как называл мисс Москито, словно ходячей чумы, да она, собственно, и была чумой, только не ходячей, а летучей.

– Жаль мне эту девицу. Прискорбно видеть, как быстро она теряет свою красоту. И характер портится. Кислая стала и резкая. Почти не узнать в ней прежнюю хорошенькую мордашку, такую любезную. Всему виной, полагаю, ужасная избалованность. Добро бы еще была богата. А то ни денег нет, ни особых достоинств. Скоро о ней все совершенно забудут, – прозудела Ксантиппа Москито с выразительным вздохом, свидетельствующим, что уж сама-то она, бесспорно, может считаться эталоном красоты и кладезем всех мыслимых достоинств.

– А как там поживают Мечехвосты? – полюбопытствовала миссис Черепаха.

– Я с ними редко вижусь. Они не моего круга, знаете ли. Стараюсь держаться на расстоянии от тех, кто поднялся из грязи. У них там осталось полно родни, – презрительно сморщила нос Ксантиппа.

А надо заметить, у Черепах и Лобстеров имелись кое-какие родственники в Грязьвилле, и слова мисс Москито они восприняли как личное оскорбление. Старая миссис Лобстер покраснела, будто ее сварили. Миссис Черепаха, не позволявшая себе давать волю чувствам, сдержалась, но, сохраняя внешне невозмутимость, торопливо перевела разговор на другую тему:

– Ужин сегодня из-за живых картин начнется раньше обычного. А ведь вы принимаете в них участие. Так не желаете прямо сейчас подкрепиться, пока за столом не возникло столпотворения? – вежливо осведомилась она у мисс Москито.

– Благодарю, но собираюсь поужинать позже, в отеле. Организм у меня, знаете ли, весьма деликатный, и тамошнее меню для него благотворнее обычных ужинов. О, вижу, миссис Усоногий Рак ждет, чтобы я развлекла ее. Полечу к ней. А вы, дорогая леди, берегите себя. Избегайте волнений. Вам же прекрасно известно, как фатальны для вашей семьи апоплексические удары. Радуйтесь, миссис Лобстер, – повернулась она ко второй старой леди, – что ваш род не подвержен этому аристократическому недугу.

И, вполне удовлетворенная прощальными укусами, мисс Москито узудела прочь, оставив двух пожилых дам сокрушаться, поправляя ленты на чепцах:

– Ксантиппа делается все невыносимей! Жалит в неутомимой жажде крови направо и налево острым своим языком. Пойдемте-ка, дорогая, выпьем по чашечке чая. Убеждена, нам с вами это сейчас крайне необходимо.

За ужином каждый себя проявлял по-своему. Олдермен изо всех сил заботился о гостях. Молодые леди изящно ковырялись в еде, притворяясь, будто у них совершенно нет аппетита, потому что загодя как следует подзаправились дома. Молодые джентльмены, наоборот, мели все, что попадалось под руку, и пили гораздо больше, чем пошло бы на пользу. На пожилых дам никто особенного внимания не обращал, и они, пользуясь этим, украдкой набивали карманы разными вкусностями, чтобы потом порадовать домашних.

После ужина пели. Выступление Буревестников было великолепно. Члены Клуба сольного и хорового пения, они в полной мере явили свое мастерство, исполнив несколько морских песен, среди которых им больше всего удались марш «Жизнь на океанской волне» и религиозный гимн «Качаясь в колыбели глубины». Мисс Москито слабым, но пронзительным голоском спела «Звучи, рожок, звучи» на слова Альфреда Теннисона. Миссис Водяная Землеройка тронула сердца слушателей колыбельной.

А старый Лобстер, сохранивший, несмотря на преклонный возраст, молодую удаль, так залихватски пропел «Я знаю берег»[75], что олдермен Черепаха расхохотался до слез и продолжал трястись от смеха, пока миссис Черепаха его не успокоила, опасаясь припадка.

Серенада Океаникуса Лобстера, к радости Лили, совершенно затмила Колумбову баркаролу, которой и завершилось пение.

Танцы, как вы уже знаете, у Черепах не приветствовались, но Летающей Рыбе разрешили в виде исключения продемонстрировать в бассейне несколько захватывающих трюков, а Жукам – новый кузнечиковый шаг, который сейчас был последним писком моды.

А потом настала очередь живых картин. Светлячки, построившись в ряд, превосходно осветили сцену. Ткань, старательно сотканная двумя Пауками, служила ей занавесом. Паузы между картинами заполнялись завораживающими вибрациями голоса месье Квакши, древесной лягушки. И представление шло как по маслу.

Первой была разыграна сцена из «Бури» Шекспира. Почтенный Мечехвост играл роль Просперо, прекрасно изображая острым своим хвостом волшебную палочку. Лили Краб в образе Миранды обворожительно глядела на Океаникуса, который был Фердинандом. Морской Еж играл Калибана, Светлячок – Ариэля. Картина имела шумный успех и не понравилась только Колумбу Черепахе.

Вторую картину удостоил своим участием сам олдермен, взяв на себя роль Старого Морехода, который рассказывает свою историю Свадебному Гостю[76]. Мимике Черепахи не хватало живости, а тучность его не очень-то соответствовала образу изможденного скитальца, но олдермен все равно считал эту роль для себя подходящей на том основании, что немало его предков скитались по морям и скончались в невероятно преклонном возрасте. Свадебного Гостя, которому Мореход не дал пойти на свадьбу, изображал Океаникус Лобстер. И каким же тоскливым взглядом воззрился он на проезжавшую мимо карету с женихом и невестой, а точнее, с Колумбом Черепахой и Лили. Мисс Краб под фатой смотрелась милейше. А Черепаха убедительно изображал внезапно нахлынувшее волнение.

Следом сыграли сценку «Три рыбака»[77]. Она стала жемчужиной представления, настолько выразительно выпевал один из Буревестников по ходу картины текст стихотворения.

Актеры сперва представляли, как «рыбаки» (Медуза, молодой Сердцевидка и Том Литорина) «плывут на запад» по бассейну в больших ракушках-лодках. Когда же несчастные угребли прочь, на маяке появились встревоженные их жены. Маяк сиял стараниями Светлячков, которые сгрудились на вершине скалы. А миссис Водяная Землеройка, мисс Жук и мисс Улитка