Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Иногда даже горло надсаживаю, до того громко об этом кричу, но она никак меня не услышит. И за все старания мне достаются только грубые ее окрики: «Перестань трещать, шумная птица!» А потом она накрывает мою клетку куском ткани, чтобы я умолк, – пожаловался Голди, и из круглого черного его глаза выкатилась слеза. – Я так люблю солнце, свежий воздух, веселое общество, но лишен всего этого, – продолжил он после короткой паузы. – Она обещала заботиться обо мне, но куда там! Я вечно мучаюсь от жажды. Кормушка моя и поилка пусты, а она только ноет, как ей тоскливо без развлечений. Вот и сейчас у меня здесь нет ни зернышек, ни воды, ни кусочка свежего яблока. Доброго слова и взгляда внимательного от нее не дождаться. Клетка моя накрыта тканью. Сижу в темноте, наказанный за попытку ей рассказать, как счастлив видеть солнце, даже несмотря на жажду, одиночество и тоску по дому. Но я все-таки льщу себя надеждой, что когда-нибудь она станет добра ко мне, и тогда уже я ей докажу, каким любящим и преданным другом способен быть.

С этими словами кенарь уныло клюнул какую-то шелуху, которая валялась на полу нечищеной клетки, и, спрятав голову под крыло, призвал на помощь себе глубокий сон, чтобы забыться.

Охваченная раскаянием и нежностью, Фанни поднялась было на ноги, чтобы позаботиться о заброшенном Голди, когда новый голос заставил ее замереть на месте.

На сей раз заговорил Рояль, и звучало это как сыгранные на нем музыкальные фразы:

– Когда она гостила здесь, а не жила, то часто присаживалась ко мне и пела, как жаворонок на заре, наигрывая аккомпанемент. Но прошли уже те времена, больше она не поет. Звук ее голоса не разгоняет уныние, как солнечный луч, рассеивающий тьму. Мои клавиши больше не знают прикосновения ее пальцев. А как же прежде я восторгался, когда, летая по клавишам, черным и белым, они извлекали чудесную музыку. Как ловко, пользуясь педалью, она сливала низкие и высокие ноты.

Теперь и не подойдет даже, обходит стороной. Ноет и куксится, забыв про старого друга, который тут, рядом, готовый вернуть ей счастье и радость. Ну же, Фанни, настрой поскорее сердце свое на правильный лад, подтяни струны и снова пой! Старайся, подобно мне, сделать жизнь благозвучной, и больше тоска не будет одолевать тебя. Давай каждый день концерты. Пускай и в солнце, и в ненастье дом полнится звуками радости. – И, сделав ударение на последнем слове, Рояль умолк.

– Нет, вы только подумайте! – воскликнула Фанни, но в это время заговорил Книжный Шкаф:

– Мыслимо ли страдать от скуки и одиночества, когда на полках моих собралась целая компания ее друзей? Обратила бы лучше на них внимание. Чего тут только нет! Вот легенды и предания, новые и старинные. Вот «Робинзон Крузо» и старые добрые «Сказки матушки Гусыни». Сочинения миссис Барбо и мисс Эджуорт[72]. Вот немецкие книжки с картинками и французские басни. Английские игры. Приключенческие книги американских писателей. Выбирай что хочешь и читай. Стыдно, по-моему, при такой-то библиотеке жаловаться, что нечем себя занять.

– Простите, что вмешиваюсь. Я ведь далека от музыки и литературы. Заурядный предмет домашнего обихода. Но у меня есть ушко, оно же – глаз, поэтому я тоже вижу и подмечаю много важного, – изрекла резким тоном Иголка, торчащая из корзинки для рукоделия, принадлежащей Фанни и пребывающей в совершеннейшем беспорядке. – Я, знаете ли, верный друг женщин. С моей помощью они делают много хорошего, мы проводим вместе многие часы, и время это обычно наполнено тихим счастьем. Маленькие девочки проявляют ко мне интерес, как только обзаводятся куклами, для которых можно шить. Но есть среди этих юных девиц и такие, кто обижает меня полным пренебрежением. Я им, видите ли, неинтересна! Они не дают себе труда научиться правильному со мной обращению. Известна мне, например, одна юная леди, из числа кукол, которой спину нечем прикрыть, но девочка, ее хозяйка, не спешит одеть бедняжку. И это, заметьте, при том, что очаровательное синее платьице, белый фартук и прекрасное белье давно уже выкроены и смётаны – осталось только их сшить. Бедная кукла! Мне так ее жаль, что сама бы, кажется, все сшила, если бы только могла. Лишь хорошее воспитание не позволяет мне сказать ленивице: «Чем ныть весь день напролет, дорогая, лучше бы взяла меня в руки и села за шитье!» Но я промолчу. Предпочитаю своих мнений не обнародовать, хотя прекрасно все вижу, слышу и свои выводы делаю. – И, кивнув Наперстку, Иголка, воткнутая в раскроенное синее платьице, замерла с видом еще более укоряющим, чем прежде.

Фанни стало так стыдно, что она отвернулась к огню – как раз вовремя, чтобы увидеть Духа-Искру в пещере из тлеющих углей.

– Много лет назад здесь жила девочка, чей ласковый нрав, любящее сердце, чудесный голос и трудолюбие делали дом этот самым счастливым на свете, – начал Дух, поприветствовав Фанни взмахом крохотной ручки. – Все любили ее, и она была счастлива. С обязанностями своими справлялась весело. Трудилась радостно и вдохновенно. Пела чудесно. И никогда не фальшивила ни голосом, ни душой.

Цветами на подоконнике она восхищалась, ухаживала за ними и росла такой же прекрасной, как они. И на рояле играла превосходно, наполняя дом пленительной музыкой. Любимая птичка заботами ее жила не менее счастливо, чем хозяйка. Книги были друзьями девочки, наставляли и веселили, делились мудростью. Куклы щеголяли в сшитых ею нарядах. И не только их обшивала она, но и детей бедняков, которые благословляли ее.

Коврик этот возле камина был любимым ее местом отдыха. Только, лежа на нем, она не грустила и не сетовала на судьбу, как ты, а со счастливым сердцем предавалась фантазиям и строила планы, радуясь, что так богата друзьями.

Мы очень любили ее и тебя любим в память о ней. Подними-ка, пожалуйста, голову, чтобы тебе стало ясно, о ком я говорю, и постарайся этой чудесной девочке подражать.

Потрясенная словами Духа, Фанни подняла голову. На стене висел портрет мамы в детстве. Она и раньше на него частенько смотрела, однако никогда прежде он не казался таким прекрасным и трогательным. И с полными слез глазами девочка проговорила:

– Мама, милая моя, я постараюсь стать на тебя похожей. Если получится, у меня будет столько же друзей, а дом этот сделается таким же счастливым, как в твоем детстве.

Мне очень хочется, чтобы все также любили меня. А еще больше хочется вырасти такой же прекрасной и приносить людям столько добра, чтобы ты могла мной гордиться.

X

Морское веселье

– Ты собираешься нынче вечером к Черепахам? – спросил молодой Моллюск