Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Сокровища Манахана не интересуют. Он не знает про них. Или знает, но всё равно не интересуется ими. Шли разговоры о затонувших кораблях, но про августинцев я впервые услышал от тебя.

– Тогда что?

– Денег у Манахана предостаточно. Хватает, чтобы содержать боевые отряды Новой народной армии, чтобы поддерживать и других повстанцев, которые прячутся в горах Палавана и Миндоро.

– Новая народная армия… – протянул Дима. – Точно! На пароме висел плакат, призывавший их сдать оружие. Там даже указывалось, сколько денег они получат за каждый дробовик и пистолет. За автоматическую винтовку «Армалайт», если не ошибаюсь, предлагалось до пятидесяти тысяч песо.

– На Филиппинах таких плакатов много. Но оружие повстанцы сдают неохотно.

– Ну хорошо, деньги ему не нужны. Тогда зачем он следил за Шустовым-старшим? И кстати, зачем приказал напасть на катер «Изиды»? Вы говорите, Манахан человек богатый, однако он не побрезговал стащить навигационное оборудование. А потом его люди напали на самого Сергея Владимировича, когда он пополнял запасы в Сан-Хосе. Шустов едва отбился. В итоге нанял охрану.

– Он не отбился.

– Что?

– Ему помогли. Как раз люди Манахана.

– Не понимаю…

– Люди Манахана не мешали Шустову. Более того, надеялись, что он добьётся успеха.

– Кто же на него напал?

– Обычные грабители. Вроде того пацанёнка, что пытался стащить у тебя кошелёк. Да, я видел. И в случае чего помог бы. Но ты и сам справился.

– Что-то я запутался…

– Всё просто, – спокойно ответил Мануэль. – Манахан нанял меня приглядывать за тобой. На Филиппинах, конечно, спокойнее, чем восемнадцать лет назад, но слишком активные иностранцы привлекают внимание. А грабители, напавшие на Шустова, отправились кормить рыб. И навигационное оборудование Манахан отбил. Только вернуть его не успел. «Изида» свернула экспедицию.

– Так что ему нужно?! – в бесчисленный раз спросил Дима.

– Вот что! – Мануэль ударил ладонью по земле. – Остров. И я его нашёл. А что толку?

Дима растерянно молчал. Силился задать новый вопрос, но лишь водил руками.

– Манахан родился среди мангиан, – продолжил беглый филиппинец, не отнимая ладонь от земли, словно прислушиваясь к биению спрятанного под ней вулканического сердца острова. – Сейчас это бедное племя. Их осталось тысяч пять-шесть, и они прячутся в горных джунглях Миндоро. Почитают природу, выращивают рис и ямс, охотятся на птиц, обезьян и прочую живность. Ещё плетут корзины на продажу туристам. Хотя на побережье выходят редко. Их называют дикими, первобытными. Но мангианы не всегда были такими.

– Я читал про них, – промолвил Дима. – У них вроде бы своя письменность.

– Верно, – кивнул Мануэль. – Испанцы постарались истребить её, как и отголоски любой древней культуры на Филиппинах. У нас не было ни Тадж Махала, ни Ангкор Вата, ни Великой стены, и со своей задачей испанцы справились легко. А потом подарили нам мотыгу, лопату, плуг, научили строить города и молиться своему Богу. Они до сих пор верят, что сделали нам одолжение. Говорят:

если бы не Магеллан, Филиппины остались бы собранием языческих племён с отдельными мусульманскими городами-государствами, и Азия, как и прочий мир, никогда бы нас не приметила. Может, испанцы и правы. Я не спорю. Но Манахан с ними не согласен. Он не отрицает, что у Филиппин несколько пупков…

– Несколько пупков? – перепросил Дима, не уверенный, что правильно понял Мануэля.

– Да. От нескольких матерей. Малайской, полинезийской, испанской, американской, китайской и отчасти японской. Малайцы подарили нам литературу. Испанцы научили пахать землю и молиться. Американцы вывели сорта риса, который мы высаживаем. Мы в равной степени почитаем Магеллана как подвижника, подарившего нам Христа…

– …и Лапу-Лапу как убийцу Магеллана, давшего филиппинцам надежду на независимость, – подхватил Дима. – А в Себу есть улица конкистадора Легаспи, что вообще-то абсурдно.

Дима надеялся впечатлить Мануэля своими познаниями, но Мануэль на его слова не отреагировал.

– Конни Эскобар, «женщина с двумя пупками» Ника Хоакина, говорила: «Я должна знать, кто я. И разве я могу это знать, если не знаю, откуда я?» Так и Манахан. Испанцы призывали нас заводить детей и молиться, а ему этого мало. Он не хочет просто состариться, а потом сидеть в кресле-качалке и бормотать: «Крабы. Они везде. Куда ни ступишь, обязательно раздавишь краба… Крабы и пыль, крабы и пыль, крабы и пыль». Нет, он ищет родную стихию и вечное небо. Ищет вечное начало, породившее дыхание аэта – людей, населивших Филиппинские острова тридцать тысяч лет назад, живших здесь до первых малайских переселенцев, а затем приютивших мангиан и другие племена.

– Как это понимать?

– Манахан верит, что филиппинцам следует извести вторичные пупки, что в действительности они – клейма. Он зовёт нас снять вековые наслоения испанского и американского, чтобы добраться до единственно верного, исконного пупка, некогда связывавшего нас с истинной прародительницей наших островов. Манахан с детства зачитывался Манонгом Фрэнки, призывавшим «убить западного отца» и «вернуться в культурную утробу», часто повторял его знаменитое: «Вы спрашиваете: „Что делать?“ Лучше спросите: „Что уничтожить?“»

– Он поэтому поддерживает Новую народную армию и прочих повстанцев?

Рита больше не удивлялась образованности и трезвомыслию тикбаланга, не замечала его первобытной внешности и, притаившись, следила за разговором. Подумала даже, что папа, заскучав среди куда более простых филиппинцев, и сам не отказался бы от такого собеседника. Рите не терпелось поделиться с родителями своим открытием. Хотя мама, конечно, не обрадуется, услышав о прогулках дочери по Гиблой долине.

– Манахана лет в десять взяли на воспитание миссионеры, жившие на Миндоро. – Мануэль проигнорировал Димин вопрос. – Они увезли его в Америку. Оторвали от семьи, но дали достаточно, чтобы Манахан окреп и сумел вернуться. Он не забыл связи с мангианами. Да, сейчас мангианы выглядят дикарями. Полуголые, живут в лесах, чураются чужаков. Но когда-то они были другими. Их музыка, не уступающая китайской, их письменность, похожая на санскрит, и стихи, написанные по строгим правилам стихосложения… Я знаю о них немного, но понимаю Манахана. Он мечтает проникнуть в чрево, некогда взрастившее его предков.

– Поймите меня правильно, – вмешался Дима. – Я и сам интересуюсь древними народами и всякое читал, но… какое отношение мангианы имеют к затонувшим кораблям, и поисковому треугольнику, и…

– Манахан по крохам собирал то, что осталось от культуры его предков, – настойчиво продолжил Мануэль. – Оплачивал археологические экспедиции, нанимал исследователей, чтобы записывать легенды и предания мангиан, восстанавливать их письменность.

Манахан построил личную библиотеку и собственный музей. Я могу лишь гадать, чтó он раскопал за последние тридцать лет. Но, судя по всему, раскопал недостаточно. Сколько угодно призывай индиос вернуться к истокам,