Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

августинцев мог стать отличной приманкой. Но и без фрегата в поисковом треугольнике появлялись водолазы и глубоководные аппараты. Манахан следил за ними. К тому дню, когда на Филиппинах появился Шустов-старший, Манахан уже смирился с поражением. Все экспедиции оканчивались неудачей. Но оставлять «Изиду» без надзора не захотел. Тогда же его люди наняли меня. Мне было четырнадцать, и я неплохо справлялся. Как тень преследовал Шустова. Именно я сообщил о нападении на него в Сан-Хосе, и люди Манахана подоспели на помощь.

– Но Сергей Владимирович ничего не добился.

– Очередной провал, – согласился Мануэль. – Манахан ждал, что «Изида» вернётся, и присматривал за ней, а тем временем занялся другими необычными местами.

– Необычными?

– В целом заурядными, но… известными по давним загадкам.

– Вроде бесследно исчезающих кораблей?

– Деталей я не знаю. Слухи ходят разные, ничего определённого. Но, говорят, Манахан ищет такие места по всему миру. Он уверен, что они связаны. В Китае, в Монголии, в Сомали, в Перу…

– В Перу?! – не сдержался Дима.

– Подозреваю, исследования завели Манахана дальше, чем он изначально предполагал. Искал колыбель домагеллановых филиппинских цивилизаций, а в итоге занялся поиском колыбели всех земных цивилизаций. Или даже тех, что им предшествовали. Но повторяю, это лишь слухи. Люди всякое говорят и любят сочинять небылицы. Об экспедициях Манахана в других странах мне ничего не известно. Знаю только, что за «Изидой» он следил с особым вниманием, пока Шустов не пропал.

– И вот прошло восемнадцать лет, и поисковым треугольником заинтересовался его сын, – подхватил Дима. – От «Изиды» поступили официальные запросы, и Манахан оживился. Прислал вам две фотографии, мою и Макса, и поручил возобновить слежку. Верно? Максим не прилетел, и вы следили за мной. И готовились при необходимости защитить?

– Более или менее верно, – согласился Мануэль. – А защитить тебя от крушения «Амок Лайта» я был не в силах. Со своей задачей я не справился. И не думаю, что люди Манахана меня похвалят.

– Похвалят, если поможете мне вернуться в Большой мир. И вернётесь сами. Наверняка вам устроят встречу с Манаханом, чтобы вы лично рассказали ему об острове.

Рита улыбнулась. Дима, увлёкшись преданиями мангиан, не забыл о главной цели своего появления в Гиблой долине.

– Ведь вы думаете, что мы… Место, куда нас выбросило после крушения, – это остров Первородного древа?

Мануэль не ответил. Как бы Рита ни всматривалась в ночную темноту, не различала его лица и жалела, что разговор не состоялся при дневном свете. Мимика и взгляд беглого филиппинца могли выдать не меньше, чем произнесённые им слова.

– Если так, то Манахан разочаруется, – продолжил Дима. – Как видите, тут никаких руин, никаких артефактов и уж точно никакого Первородного древа. Если только они не спрятаны глубоко в скалах… Кстати, имя Наиукулус вам о чём-нибудь говорит?

– Нет.

– Ясно… А почему вы сбежали от остальных? Почему не остались в лагере? Прячетесь здесь, в Гиблой долине, когда могли бы спокойно жить в долине Святого Томаса. Ну или в Призрачной долине.

– С того дня, как мы выбрались на берег, я повторял себе слова Рисаля. «Почему не можем мы поступать как эта слабая ветка, обременённая цветами и бутонами? Ветер сгибает, трясёт её, и она склоняется, словно укрывая свою дорогую ношу. Если бы веточка стояла прямо, она бы сломалась, ветер развеял бы лепестки цветов и погубил бутоны. Но ветер стихает, и ветка распрямляется, гордясь своим сокровищем. Кто упрекнет её в том, что она склонилась перед необходимостью?»

– И как это понимать?

– Так, что я решил уподобиться розовому кусту и проявил гибкость. Да, я верю, что нас выбросило на остров древних мангиан. Верю, что от сигнальных костров, плотов и лодок не будет толку. Вы никогда не увидите спасательного судна. Отсюда не уйти. Это последний приют. Из него нет возвращения. Иначе вожди нашли бы путь домой и легенды мангиан сейчас звучали бы иначе.

– Вот ваша гибкость? – возмутился Дима. – Вы смирились с тем, что застряли здесь навсегда?!

– Нет. Я не смирился. Я наблюдаю за вами. Наблюдаю за реакцией острова на ваши поступки. Жду, когда он явит своё истинное обличие. И предпочитаю держаться в стороне. Не хочу оказаться рядом, когда это произойдёт. Но если выход вообще существует, он кроется не за горизонтом, а на само́м острове.

– О чём вы? – В голосе Димы послышалось недовольство.

– Когда вы подняли ножи-боло, я понял, что ждать осталось недолго. Рано или поздно прольётся кровь. И как знать, быть может, именно её тепло пробудит дух острова, укажет мне выход. Вот в чём проявилась моя гибкость. Я согласился до времени согнуться под ветром, чтобы не сломаться, как сейчас ломаются другие выжившие.

Диме явно хотелось поспорить с Мануэлем, однако он сдержался и спросил:

– Десятиметровый истукан в пещере – это и есть дух, о котором вы говорите? Он должен пробудиться, чтобы указать выход?

В ответ Мануэль неожиданно заговорил на два голоса, будто решил разыграть перед Димой отрывок из спектакля. И Рита, в отличие от Димы, догадалась, на что намекает беглый филиппинец, понадеялась, что его слова не станут провидческими.

«– Я хочу только, чтобы меня оставили в покое.

– С вашим идолом?

– Нет, его мне тоже пришлось отвергнуть.

– А вдруг вы обнаружите, что о́н вас не отверг?

– Что вы хотите этим сказать, падре?

– Ваша любовь могла пробудить в нём страсть.

– О падре, бедный Биликен всего лишь папье-маше!

– Уже нет. Вы вдохнули в него жизнь.

– И потом, он там, далеко.

– Он настигнет вас где угодно».

Дима, озадаченный, долго молчал, надеясь следом услышать какое-то пояснение.

– Вы вдохнули в него жизнь, – шёпотом повторила Рита.

– Опять из Рисаля? – не дождавшись пояснений, спросил Дима.

– Нет. Опять из Хоакина, – отозвался Мануэль. – Большего я не скажу. Ты узнал достаточно. Но ведь и ты видишь сны, не правда ли? Что они тебе говорят? Куда уводят? Не отвечай. Просто подумай. И хватит. Тебе пора уходить.

– Да, но…

– Катушку я принесу в бухту, где твои друзья строят лодку. Завтра вечером катушка будет лежать на месте. Оставшейся верёвки вам хватит.

– Но плыть с нами вы не собираетесь?

– Нет.

– Но помочь согласились. Значит, допускаете, что мы доберёмся до Большого мира?

– Допускаю. А помогаю я не тебе. И не твоим друзьям. Я помогаю ей.

Мануэлю не потребовалось указывать на Риту пальцем или называть её по имени. Дима и так понял, о ком идёт речь.

– Не хочу быть уала́нг хийа́, – добавил филиппинец. – Неблагодарным человеком, отрицающим у́танг на лоо́б.

– Я не силён в тагальском, – признался Дима.

– Утанг на лооб – внутренний долг.