Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

нормальный штендер возле иняза! В салон иногда за весь день не заглядывал ни один покупатель. И отступать было некуда. Следом посыпались пени за просрочки по кредитам. Я лично задолжал пяти банкам, брал в долг у Андрея – да, унизился до того, что просил денег у младшего брата. Но худшее ждало впереди.

Я надеялся вернуться в Дом быта. Ждал, что его отремонтируют, что прокуратура опять разрешит его эксплуатацию и администрация пустит старых арендаторов. Кто же знал, что и четыре года спустя он будет стоять пустым гробом?! А я верил. И вышел на частного кредитора. Продал ему нашу квартиру в Первомайском с правом бесплатно жить в ней ровно год, а по окончании года выкупить её за ту же цену плюс тридцать процентов. На полученные деньги оптика продержалась какое-то время, но… Дом быта не открыли. Покупателей не прибавилось. Деньги, вырученные за квартиру, заканчивались. Я продал авторефрактометр. Затем станок для обточки линз. Диоптриметр, проектор знаков, щелевую лампу. Несчастный пневмотонометр и тот пришлось продать. Оборудование, купленное с таким трудом, откалиброванное, чистенькое… я отдал за бесценок. Когда ушли две самые дорогие витринные стойки, я понял, что всё кончено.

Ладе и Ольге Николаевне названивали коллекторы. Я сбился со счёта, сколько раз они сменили номер… Когда пришло время, выкупить квартиру я не смог. Уговорить нового владельца дать отсрочку не получилось. И в октябре, то есть уже, наверное, ровно год назад, он подал исковое заявление. Взялся выписать и выселить нас из квартиры. Прошло предварительное судебное заседание, но вы ничего не узнали. Я не хотел, чтобы вы беспокоились. Прятал повестки, улыбался по вечерам и говорил, что всё хорошо. А потом к нам вломились. Помнишь? Хорошо, вы с Ладой уехали на дачу. Это были никакие не воры. Нет. Это был новый владелец квартиры. С ним пришли двое полицейских и двое понятых. Они ходили по квартире в грязных ботинках, фотографировали наши вещи. А я ничего не мог сделать. Сидел на диване и повторял, что без решения суда мы из квартиры выезжать не намерены.

Я верил, что справлюсь. Придумаю что-нибудь, выкручусь. Всегда выкручивался. Продолжал сводить просрочки в общую таблицу, хотя там набежало столько, сколько оптике и за десять лет не заработать. Но ведь банки иногда избавляются от кредитов – продают их за смешные деньги и… Андрей дал мне денег на адвоката. Но я… Что бы адвокат сделал? Глупость какая… Мы были обречены. В январе состоялся суд. Подавать апелляцию я не собирался. Зачем? В итоге нам дали ровно месяц на то, чтобы съехать. Двадцать шестого февраля к нам бы опять вломился новый хозяин. И на сей раз вскрытой дверью дело не ограничилось бы. Полиция выгнала бы нас взашей, как каких-нибудь бродяг или скваттеров. Вот почему я торопился улететь из Иркутска. Деньги, которые Андрей дал на адвоката, я потратил на авиабилеты и гостиницы. Мы улетели за четыре дня до того, как новый владелец начал выбрасывать наши вещи.

– Но зачем? – выдавила Рита, осмелившись прервать папину исповедь.

– Последние десять дней беззаботной жизни. Последние десять дней улыбок на ваших лицах. Последняя возможность смеяться, плескаться в море, завтракать на гостиничной веранде, а в восемь утра садиться в белый фургончик «Тойота» и ехать в очередной тур. «Супер алтимит» за две тысячи песо или «Айленд эскапейд» за тысячу семьсот. Мы бы сплавали на озеро Барракуда, озеро Каянган, сходили бы в парк Луалхати. Беззаботно ужинали бы в ресторанчике «Лейзи Лейн» – с таким видом, будто у нас вся жизнь впереди и ждёт нас только хорошее. И мы бы слушали, как по утрам катится грузовичок мусоровоза. И поёт свою песню, неизменную уже двадцать пять лет. «Мусор не выбрасывай на дорогу. Мусор, чтобы не получить штраф. Не волнуйся, мы приедем, чтобы собрать весь мусор».

Да, Рита. Десять дней тропического рая перед погружением в ад. Я понимал, что к возвращению в Иркутск у нас не останется ни квартиры, ни дачи. Начнутся проблемы у бабушки, ведь коллекторы приходили к ней, я едва уговорил её молчать, не пугать Ладу, обещал, что со всем разберусь… Что ещё? Я не смогу оплатить твои подготовительные курсы и твоё обучение в университете. Ты даже на выпускной нормально не сходишь. В августе не отвезу тебя в институт Мечникова, чтобы разобраться с твоей аллергией. Мы переедем к Андрею, в двухкомнатную квартиру его тёщи. Он по договору цессии выкупит у банка парочку моих мелких кредитов, а мы с Ладой выйдем работать, но самые крупные кредиты не исчезнут, и зарплата будет уходить на погашение процентов. Ты устроишься продавцом, курьером, секретаршей… И в свою очередь возьмёшь кредит, чтобы закрыть какой-нибудь из тех кредитов, проценты по которому растут быстрее всего…

Я хотел обеспечить нам пристойную жизнь, а в итоге выкопал бездонную яму, способную поглотить нашу семью целиком, без остатка. В ней заглохнет любая радость. Ты получишь первую зарплату, но не улыбнёшься, потому что её сожрёт яма. Ты получишь повышение, но и этот успех сожрёт яма. Познакомишься с молодым человеком, полюбишь его. А потом бросишь его в яму, чтобы следом бросить туда своих детей. Вот почему я говорю, что нам некуда возвращаться.

Да, всё вышло не так, как я рассчитывал. Десять дней превратились в долгие месяцы. Но разве это плохо? Разве мы не счастливы тут, на острове? Сильные, независимые, сами определяем судьбу. Здесь всё в наших руках. И кстати, твой пример с пятью листочками – он занимательный, но говорит не о свободном выборе. Как раз наоборот! Он лишний раз доказывает, что всё зависит от ситуации, в которую ты угодил. Попади в Гиблую долину – и вырастешь паразитом, душащим близких тебе людей. Попади в плодородную Призрачную долину – и сумеешь расправить плечи, подняться могучим гигантом. Семя одно. Ситуации разные. Иркутск стал нашей Гиблой долиной. А остров – нашей нивой, нашим черноземьем. Нам выпал шанс начать с чистого листа и не совершать прежних ошибок.

– А как же бабушка? – тихонько спросила Рита.

– Не беспокойся! Уверен, Андрей позаботился о маме. В память о нас. Ведь официально мы, как и другие пассажиры «Амок Лайта», погибли. Утонули вместе с кредитами, обидами и разочарованиями.

Рита плакала. Пустые холодные слёзы потерянности.

– Значит, дело не в глобальной катастрофе? Ты никогда и не думал возвращаться в Большой мир.

– На Мёртвую землю, – поправил папа. – Нет. Поначалу я растерялся. Я… только радовался, что мы выжили. Пожар, крушение парома… это было ужасно. Но