Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Но пойми меня правильно. Я никого ни к чему не принуждаю. Разделив островитян на два лагеря, я лишь продемонстрировал им два пути: процветание в долине Святого Томаса и вырождение в Призрачной долине. Если бы островитяне разом поддержали Говарда, разве я при всём желании смог бы оспорить их выбор? Нет.

– И поэтому посадишь Тёрнера в клетку?

– Его посадят барангайцы. Я только исполню их волю. Встану на защиту того мира, который они предпочтут.

– А Стинки?

– Что?

– Что случилось в тот день, когда умер Стинки?

Рита прикрыла глаза. Вспомнила Адриана и его слова, тогда показавшиеся безумными. Твой отец страшный человек. Он убил пса. И заставил меня взять вину на себя. Рита с ужасом осознала, что сейчас, утаив встречу с филиппинцем, в сущности, проверяет глубину папиной откровенности, а значит, и сама играет в игру, едва ли более достойную, чем затеял он.

– Я сделал то, что должен был.

– Что ты сделал?

– Сигнальное костровище на Ветреном мысе меня пугало, но я не мог устроить очередную диверсию. Вахтенных двое. Ветреный мыс далеко. А Габриэлю и Багвису я ещё не доверял настолько, чтобы посвятить их в свои планы. К тому же костровище охранял пёс. Он слишком уж привязался к Говарду. И островитяне находили это умилительным. Обманулись мнимой заботой Говарда об аскале. Бог знает, как бы он использовал пса в дальнейшем. Стал бы тренировать и однажды натравил бы на кого-нибудь из нас? Почему бы и нет! Ведь Стинки – оружие не хуже са́мого острого мачете. Вот сейчас он бы защищал грот отступников, и всё бы осложнилось. Пёс предупредил бы о нашем появлении, пустил бы в ход когти и клыки.

– Что ты сделал… – сквозь слёзы повторила Рита.

– Говард вынудил меня избавиться от пса. А значит, он сам и виноват в его гибели. В конечном счёте за преступления зверя всегда отвечает хозяин. А Стинки мне нравился… Он принёс бы много пользы, если бы не сдружился с Говардом. А значит, часть вины лежит и на нём. Я… Рита, поверь, это было ужасно. Я был на грани полного краха. Как в ту ночь, когда Дима и французы застукали меня на тропе к костровищу.

– Что ты сделал?!

– Я отследил маршрут, по которому Стинки бегал во время тренировочных забегов. Умный пёс. Выбрал самый краткий и удобный путь. Никогда его не изменял. И я выкопал яму. Там, где не ходят люди. Обычную яму. С заострёнными пиками из расщеплённого бамбука. Острыми и крепкими. Стинки должен был умереть без боли, почти мгновенно. Он ведь бежал быстро. Предвкушал угощение в лагере. Знал, что люди начнут играть с ним, нахваливать его. Чувствовал, что они особенно радуются, когда он мчится во весь опор. Я прикрыл яму пальмовым листом. Прихватил острогу на случай, если пёс только поранится, и… затаился поблизости. В первый раз он перепрыгнул ловушку. Даже не заметил, как лист за ним сдвинулся, обнажив яму. Во второй раз ему повезло меньше. Он угодил прямиком на пики.

Папа ненадолго замолчал. Неистово ходил по хижине, от стола к стене. Закладывал руки за спину и вдруг принимался молча водить ими, будто выискивал в воздухе слова. К Рите не поворачивался, всё равно не разглядел бы её, вжавшуюся в тёмный угол.

– Мой план удался лишь отчасти, – продолжил папа. – Пёс не умер. Пики проткнули его в нескольких местах, а он остался жив. И я переоценил свои силы. Вид Стинки… Он скулил, дёргался… Я хотел сбежать, но остановил себя. Вспомнил, ради чего всё задумал. Ради тебя, ради Лады и островитян, которым требовалась защита, требовалась рука сильного человека, способного делать выбор и нести ответственность за свои поступки. Я воспользовался острогой. Затем вытащил Стинки из ямы. Засы́пал яму камнями и землёй, скрыл следы. И поволок пса подальше, в глубь леса. Хотел спрятать так, чтобы никто его не нашёл. Все бы решили, что Стинки заигрался, сорвался со скал и утонул. А потом островитяне сообразили бы, что своё грязное дело сделал Мануэль, этот кошмарный тикбаланг с рогами и копытами, подстерегающий одиночек. Да, страх перед беглым филиппинцем вернулся бы с новой силой. Но в лесу я услышал голоса. Роуз и Аналин отправились гулять за Северный Домашний отрог. Невероятно, но они оказались примерно в одном месте со мной. Такие совпадения просчитать невозможно. Хороший урок.

Голоса приближались. Я запаниковал. Бросил Стинки в кусты и помчался назад, в лагерь. И подумать не мог, что пёс по-прежнему жив! Проткнутый пиками, затем острогой… Ведь я действовал наверняка, но я не убийца и… Не догадался проверить пульс или… Боялся прикоснуться к аскалу и перепачкаться в крови. В общем, убегая, я услышал, как Стинки скулит. Роуз и Аналин были слишком близко. Я избавился от остроги, но понимал, что люди Тёрнера рано или поздно вычислят меня. Не докажут мою причастность, но зародят сомнение у островитян. И всё пойдёт насмарку. Благополучие Барангая будет поставлено под удар. Но что?! Что я мог сделать? И на подходе к лагерю я увидел Адриана.

Славный мальчишка! Он поддерживал меня с первых дней на острове. Верный помощник, хоть и довольно неряшливый. Я схватил его за руку, отвёл в сторону и во всём ему признался. Рассказал, как один отправился на разведку, как в лесу услышал шум, с перепугу ткнул острогой и увидел, что невольно убил пса. Стинки меня всегда недолюбливал. Вот почему рычал, вот почему бежал мне навстречу. Тёрнеру следовало лучше тренировать аскала и уж точно не науськивать его на меня. Адриан разволновался. Не знал, как помочь.

«Когда американец узнает о случившемся, – сказал я Адриану, – он захочет со мной поквитаться. И лагерь расколется. Дойдёт до драки. Ведь Тёрнер меня ненавидит. Считает конкурентом, будто мы тут делим власть, а не заняты выживанием. А если прольётся кровь, то пути к примирению не останется. Насилие порождает насилие. Если бы пса убил другой островитянин, кто угодно, Говард пошумел бы, но в итоге смирился бы. Если же убийцей окажусь я, он из кожи вон вылезет, но нанесёт мне ответный удар. А ты знаешь, я объединил островитян, заставил их работать».

«Что же делать?» – спросил Адриан.

«Мы все идём на жертвы. Пришёл твой черёд. Ты возьмёшь вину на себя».

«Но почему не сказать правду? Ведь вы не нарочно».

«Разумеется! Но, думаешь, Тёрнера это остановит? Если ты сознаешься в убийстве, я смогу тебя защитить. Тебя и пальцем никто не тронет. А ты? Ты