Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

мешок с фиксируемым дном – приоткрытое, оно заставляло якорь бороться с нежелательным дрейфом, а затянутое, превращало его в подводный парус. Клэр предпочла бы использовать гермомешок, но его раздобыть не удалось.

В разговоре с француженкой Мануэль подтвердил нежелание плыть на «Втором Спасителе». Беглый филиппинец верил, что на острове Первородного древа шансов спастись больше, чем в открытом плаванье и на берегах Большого мира. Предстоявшее столкновение барангайцев и отступников пугало его и вместе с тем радовало. Прежде филиппинца, как и других островитян, посещали насыщенные сны – они становились тем ярче, чем ближе к Махалинг Бато ему доводилось ночевать. Теперь же видения, завораживавшие глубиной чувств, настигали Мануэля даже в Гиблой долине, из чего он сделал вывод об усилении истукана. Филиппинец неизменно забывал увиденное во сне, сохранял лишь общие отголоски испытанного страха или восторга, но предрекал скорое пробуждение Махалинг Бато, а следом и преображение острова, готового явить людям свою истинную красоту.

– Пролитая кровь придаст истукану сил! – ответил Мануэль, когда Клэр усомнилась в его пророчестве. – Страсть десятков островитян, жаждущих обрести бога, оживит каменного гиганта. Тогда мы узнаем, что здесь творилось в прежние годы. Найдём следы первых вождей мангиан и тех, кто в прежние века терпел крушения в поисковом треугольнике Шустова-старшего. Наконец увидим наяву всё, что прежде являлось нам во снах. И я не хочу упустить этот момент. Буду наблюдать за событиями издалека. Пусть другие сеют. Если урожай меня устроит, я выйду жать.

Клэр посчитала Мануэля не менее безумным, чем лунатика Майкла или Самоедова. Не скрывала отвращения к его словам, но и страха перед ними не утаила, а Дима заметил, что безумие филиппинца им на руку.

– Вряд ли он надумает удрать на нашей лодке. Согласись, было бы обидно прибежать в бухту и только помахать ему ручкой на прощание.

– Да, я думала об этом, – призналась Клэр. – Мы рискуем. Может, он, как и Самоедов, ведёт свою игру? Разыграл спектакль с утана… угатанга… чего-то там лоб…

– Утанг на лооб. – Хвастаясь цепкой памятью, Дима тут же добавил: – Не хочет быть уаланг хийа.

– В общем, разыграл спектакль. Сбежит на «Втором Спасителе», а береговой охране ничего не скажет. Доведёт дело до конца. Заодно избавится от представителя «Изиды».

– Кажется, Михаил Аркадьевич сделал тебя слишком подозрительной. Рита верит Мануэлю. Говорит, он искренен. И сделает всё, что ты ему поручила.

– Рита и отцу верила, – заметила Клэр.

– А может, и она ведёт двойную игру?! – Дима изобразил ужас.

– Перестань, я серьёзно.

– А я веду тройную игру!

– Между прочим, я допускала, что именно ты устроил пожар на «Амок Лайте». А что? Ты сам говорил, как важен сбор материала в естественных условиях.

– Ну вот, тройная игра! О признании Самоедова ты ведь знаешь с моих слов. Может, я тебя коварно обманул! И попросил Риту подыграть мне, обещая поделиться сокровищами «Нуэва Эспаньи». Так и начинается паранойя! Успокойся. И доверься Мануэлю.

О роли стороннего наблюдателя Дима не вспоминал. Давно стал полноправным участником событий. Готовился, что его запишут в ряды неверных, изменников, еретиков или какое там определение Самоедов выберет на сей раз, а между тем успешно изображал советника могущественного вождя-дато. Впрочем, не очень успешно. В надежде укрепить доверие Михаила Аркадьевича Дима на тайных совещаниях только успевал поддакивать ему, подыскивать излишние доводы к уже принятым решениям и выдавать довольно сомнительные советы, вроде того чтобы во время праздника сбросить на Махалинг Бато базальтовый валун, а в содеянном обвинить Мануэля. Самоедов резонно отметил, что до истукана валун не долетит, он упадёт в Священное озеро и угодит кому-нибудь на голову. Кроме того, подобное кощунство возбудит в барангайцах ненависть вместо того, чтобы поддержать в них страх.

– Ненависть, в отличие от страха, объединит лишь на краткий срок, – сказал Михаил Аркадьевич. – Она потребует выхода, а значит, придётся устраивать карательную экспедицию или возвращаться к разговорам о внутреннем враге. Оба варианта тупиковые. Страх, Дима. Вот залог нашего благополучия.

От тайного осквернения истукана – обмазать его грязью или отбить ему мизинец – Самоедов тоже отказался, как отказался от предложения воспользоваться биолюминесцентными огнями в бухточке возле Столового утёса. Дима в точности повторил слова Клэр о микроскопических перидинеях и поведал Михаилу Аркадьевичу, как за человеком в ночи вытягивается цепочка светящихся следов. Можно было запустить в бухточку Майкла и устроить мистический перформанс, объяснив таинственные огни особыми силами лунатика, полученными, конечно же, от Махалинг Бато. Самоедов похвалил придумку, однако заметил, что едва ли увиденное впечатлит старика Баньягу, Маурисио или Эрнесто-младшего, да и остальных филиппинцев, с рождения живших на островах и наверняка встречавших и более чудесные проявления природы. Габриэль подтвердил сомнения Михаила Аркадьевича, вспомнил, что развлекался светящимися отпечатками ещё в детстве.

В целом Самоедов удовлетворился Димиными попытками придумать нечто необычное, а к предложению воспользоваться опытом Уилбура Смита вовсе отнёсся серьёзно. Наконец пригодилось знание приключенческой литературы! Дима вспомнил, как герои романа «Птица солнца» управлялись с валунами: раскаляли их огнём и выливали на них вёдра пресной воды с уксусом – в результате камни взрывались. Жюль-верновского Сайруса Смита среди пассажиров «Амок Лайта» не нашлось, значит, отыскать «природный нитроглицерин» барангайцам не удастся. Почему бы при расчистке будущих плодовых террас, сейчас отчасти поражённых выходами скальной породы, не воспользоваться приёмом из «Птицы солнца»?

– Хорошо, – похвалил Самоедов. – Это действительно хорошо.

Но в последние дни Диме было не до фантазий и пустотелых советов. Как и остальные, он сосредоточился на организации засады на Обзорном плато и штурма Призрачной долины. Барангайцы в деталях продумывали каждый шаг, вычерчивая на песке Тихой бухты бесчисленные схемы и передвигая по ним туфовые фигурки людей. Наиболее ответственным моментом для Димы стало распределение позиций – пришло время воспользоваться статусом советника и выгородить для будущих беглецов наиболее удачное расположение. Позиции надлежало занять сегодня ночью, перед рассветом, чтобы не привлечь внимания разведчиков Тёрнера, если только американец рискнёт выслать их в опережение торговой миссии. Обмен плодами был назначен на полдень. К этому часу барангайцы планировали укрыться и ждать сигнала.

Самые неприятные позиции достались Маурисио и Эрнестомладшему – им предстояло почти шесть часов томиться в ямах на Обзорном плато, вырытых в плотном грунте и прикрытых бамбуковыми циновками. Обе ямы располагались по сторонам от обычного места встречи с отступниками. Появление Маурисио и Эрнестомладшего задумывалось скорее театральным – они выскочат из земли обнажённые, перемазанные в иле, с крыльями из пальмовых листьев и нелепыми шлемами из водорослей и птичьих перьев. Самоедов рассчитывал, что появление