Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

– Ой, ну знаешь, взрослые могут, конечно, спрашивать про такое. Но в случае маленьких мальчиков это непочтительно – особенно в случае мальчиков-батраков.

– Не возьму в толк, отчего же это. Ну да ладно, видать, спрашивать все одно бесполезно: ежели пастор пресвитерианин, он и мне велит тоже быть пресвитерианином, а ежели методист – то методистом. Слушай, Фелисити, а в чем вообще разница-то между ними?

– Я… не знаю, – неохотно призналась Фелисити. – Думаю, дети просто не понимают такие вещи. Разница, конечно, есть, и большая, но неизвестно, в чем она. Как бы то ни было, я из пресвитериан, и очень довольна, что это так.

Некоторое время мы шли в молчании, погруженные в свои юношеские размышления. Сейчас мысли крутились вокруг внезапного и обескураживающего вопроса Питера. Питер вдруг спросил:

– Как выглядит Бог?

Оказалось, что никто из нас понятия не имеет.

– Наверное, Рассказчица знает, – предположила Сесили.

– А я бы хотел узнать, – серьезно сказал Питер. – Вот если бы можно было увидеть картинку с Ним, тогда бы Он стал куда как реальнее.

– Я и сама часто раздумывала, какой Он на вид, – вдруг доверительно сообщила Фелисити. Оказалось, что даже в Фелисити таятся неизведанные глубины мысли.

– Я видел картинки с Иисусом, – задумчиво сказал Феликс. – Он выглядит как обычный человек, только лучше и добрее. Но если подумать, то картинок с самим Богом я тоже никогда не видел.

– Ну, ежели такой картинки нет в Торонто, то, видать, нигде нет, – разочарованно заключил Питер. – Я однажды видел картинку с дьяволом, – добавил он. – В книге моей тети Джейн. Ей подарили эту книгу за успехи в школе. Тетя Джейн была умная.

– Вряд ли это была очень хорошая книга, если в ней такие картинки, – заявила Фелисити.

– Еще какая хорошая. У тети Джейн не могло быть плохой книги, – насупился Питер.

Он отказался обсуждать эту тему дальше, к некоторому нашему разочарованию. Ибо мы никогда не видели картинки с упомянутым персонажем и испытывали весьма сильное любопытство.

– Потом, когда у Питера настроение будет получше, спросим его, что там, – шепнул Феликс.

Сара Рэй свернула к своему дому, а я пробежал вперед, чтобы нагнать Рассказчицу, и мы вместе начали подниматься на холм. Она уже обрела свою привычную невозмутимость, но Питера не поминала. Едва мы ступили на ведущую к дому широкую тропу и прошли под большой ивой дедушки Кинга, как на нас обрушилась волна садовых ароматов. Взору предстали длинные ряды деревьев – белоснежное ликование в лунном свете. Казалось, ночной сад неуловимо отличается от знакомого нам дневного сада. По молодости лет трудно было разобраться в этом смутном ощущении, но позднее мы осознали, что сад благоухал не только яблоневым цветом, но еще любовью, верой, радостью, чистым счастьем и чистой печалью всех тех, кто создал его и кто когда-либо ходил по нему.

– При луне сад выглядит совершенно иным, – мечтательно произнесла Рассказчица. – Красиво, но по-другому. Когда я была совсем маленькая, я верила, что в лунные ночи здесь пляшут феи. Я бы и сейчас хотела в это верить, да не могу.

– Почему?

– Трудно верить во что-то, если ты знаешь, что это неправда. Дядя Эдвард сказал мне, что фей не существует. Мне было всего семь. Он священник, так что, конечно, он сказал правду. Это был его долг, и я его не виню, но с тех пор я отношусь к дяде Эдварду не так, как раньше.

Ах, разве можем мы относиться так, как раньше, к людям, разбившим наши иллюзии? Смогу ли я когда-нибудь простить жестокое существо, впервые сообщившее мне, что нет никакого Санта-Клауса? То был мальчик тремя годами старше меня. Я легко допускаю, что сейчас он, вероятно, вполне полезный и уважаемый член общества, любимый своей родней. Но мне-то известно, каким он навсегда останется в моей памяти!

У дверей дома дяди Алека мы поджидали остальных. Пристыженный Питер постарался не попасться нам на глаза и уйти, держась в тени, однако скорый и горький гнев Рассказчицы уже утих.

– Подожди меня, Питер, – позвала она.

Потом подошла к нему и протянула руку.

– Я прощаю тебя, – благосклонно объявила она.

Мы с Феликсом, не сговариваясь, решили, что на самом деле стоило бы даже обидеть эту девочку, просто чтобы услышать слова прощения, сказанные таким восхитительным голосом. Питер пылко пожал ей руку.

– Вот что я тебе скажу, Рассказчица. Мне очень стыдно, что я засмеялся в церкви, но ты не бойся, я больше не буду. Нет, сэр! Я буду каждое воскресенье ходить на службу и в воскресную школу и стану молиться каждый вечер. Хочу быть таким, как вы. А еще слушай! Я вспомнил, как тетя Джейн давала лекарства кошкам. Надо замешать порошок в сало, а сало размазать по лапкам и бокам, и тогда кошка сама все слижет, потому как кошки не выносят грязи. Если завтра Падди не полегчает, мы это провернем.

Держась за руки, как это умеют дети, они отправились дальше по еловой аллее, расчерченной полосами лунного света. Мир царил на этой свежей цветущей земле, и мир царил в наших маленьких сердцах.

Глава 6. Тайна золотой вехи

На следующий день Падди был вымазан целебным салом; мы все поучаствовали в этом ритуале, но Рассказчица служила главной жрицей. Затем из соображений сохранности подушек и одеял кота заточили в амбаре и держали там, пока он не вылизался дочиста. Эта лечебная процедура проводилась ежедневно в течение недели, и Пат обрел прежнее здоровье и хорошее расположение духа, так что мы смогли заняться решением следующей увлекательной задачи – сбором средств для школьной библиотеки.

Наш учитель, полагавший, что школе очень и очень не помешало бы обзавестись библиотекой, предложил всем ученикам в течение июня собрать сколько получится денег: можно заработать честным трудом, а можно скопить какую-то сумму, прося о помощи друзей.

Затея вылилась в отчаянное соперничество среди школьников: кто принесет самую крупную сумму? А уж внутри нашего тесного домашнего круга конкуренция приобрела особенно острый характер.

Для начала родственники пожертвовали нам по четвертаку[7] с носа, однако же в дальнейшем приходилось рассчитывать только на себя. Питер столкнулся с трудностями сразу, ведь у его семьи не было вовсе никаких друзей.

– Была бы жива тетя Джейн, она бы точно дала мне сколько-нибудь, – сокрушался он. – И отец, если бы не сбежал, тоже, наверно, дал бы. Но я все равно сделаю, что смогу. Ваша тетя Оливия говорит, что я могу собирать яйца и с каждой дюжины оставлять себе одно на