Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

Фелисити явно полагала, что всякие там художники, актрисы и прочие отщепенцы – одного поля ягоды.

– Тетя Оливия говорит, что Рассказчица обворожительная девочка, – сказала Сесили.

Вот он, тот самый эпитет! Мы с Феликсом сразу поняли, что это идеальное попадание в яблочко. Да, Рассказчица обворожительна, тут и обсуждать нечего.

Дэн спустился только к середине завтрака, и тетя Джанет так отчитала его, что мы быстро намотали на ус: лучше нам, по едкому местному выражению, «не попадаться на ее острый язык». Так или иначе, нас очень радовала перспектива провести здесь лето: смотреть на Фелисити, слушать дивные истории Рассказчицы, служить предметом восхищения Сесили, играть с Дэном и Питером. Чего еще желать здравомыслящим людям?

Глава 4. Свадебная фата гордой принцессы

Прожив две недели в Карлайле, мы совершенно освоились, и нам была предоставлена свобода, как и всей здешней мелюзге. Мы крепко сдружились с Питером и Дэном, Фелисити и Сесили, Рассказчицей и бледной сероглазой Сарой Рэй. Разумеется, оставалась учеба в школе, и помимо нее у каждого из нас были свои домашние обязанности, за добросовестное исполнение которых мы несли полную ответственность. Тем не менее на игры оставалась куча времени. Даже у Питера высвободилось много часов, когда закончилась посевная.

В целом мы прекрасно ладили друг с другом, несмотря на мелкие различия во мнениях. А что до взрослых обитателей нашего маленького мира, то и они вполне нас устраивали.

Тетю Оливию мы обожали за красоту, веселость и добродушие, а кроме того, она довела до совершенства редкое искусство предоставлять детей самим себе. Если мы оставались приемлемо чистыми, не ссорились и не употребляли бранных слов, тетя Оливия нас не трогала. Тетя Джанет, напротив, давала нам столько добрых советов и так часто говорила нам делать то и не делать се, что мы не запоминали и половины ее наставлений и даже не пытались им следовать.

Дядя Роджер оказался, как нас и предупреждали, довольно благодушным человеком и любителем поддразнить. Он нам нравился, хоть порой и накатывало неприятное чувство, что смысл его замечаний не ограничивается банальным значением сказанных слов. Иногда нам чудилось, будто дядя Роджер попросту насмехается над нами, и суровая серьезность юности протестовала против подобного обращения.

Самые теплые чувства испытывали мы к дяде Алеку. Нас не покидало ощущение, что в нем мы всегда найдем друга и защитника, – не важно, что мы натворили и чего не выполнили. Его слова никогда не приходилось выворачивать наизнанку, чтобы понять их смысл.

Социальная жизнь молодежи Карлайла крутилась вокруг обычной и воскресной школ. Мы особенно прикипели к воскресной школе, ибо нам здорово повезло с учительницей: уроки у нее получались настолько интересными, что мы больше не рассматривали походы туда как докучливую еженедельную повинность, а наоборот – ждали занятий с нетерпением, предвкушая удовольствие, и старались придерживаться благих советов нашей наставницы (по крайней мере, по понедельникам и вторникам – боюсь, что с течением недели воспоминания о заповедях как-то тускнели).

К тому же учительница глубоко увлекалась миссионерством, и однажды разговор на эту тему вдохновил Рассказчицу самостоятельно проделать домашнюю миссионерскую работу. Ей пришла в голову единственная возможная в наших условиях миссия – убедить Питера ходить в церковь.

Фелисити не одобрила ее затею и прямо заявила об этом.

– Он понятия не имеет, как вести себя в церкви, поскольку ни разу в жизни не ступал за церковный порог, – предостерегла она Рассказчицу. – Он наверняка сделает что-нибудь ужасное, и тебе будет стыдно, и ты пожалеешь, что вообще позвала его, и мы все осрамимся. Вносить свою маленькую лепту на благо язычников, чтобы к ним поехали миссионеры, – это правильно. Язычники далеко, и нам лично не надо иметь с ними дело. Но сидеть на церковной скамье рядом с батраком я не желаю.

Однако Рассказчица продолжала бесстрашно уговаривать неподатливого Питера. Задача была не из простых. Питер не принадлежал к числу тех, для кого ходить в церковь – самое естественное дело; к тому же, утверждал он, ему все еще не удалось решить, куда податься – в пресвитериане или в методисты.

– Между ними нет ни малейшей разницы, – убеждала его Рассказчица. – И те и другие окажутся в раю.

– Но для одних это, наверное, проще или надежнее, иначе все были бы чем-то одним, – возражал Питер. – Я хочу найти самый простой способ попасть в рай. И у меня тяга к методистам, моя тетя Джейн была из методистов.

– А теперь что, нет? – дерзко спросила Фелисити.

– Ну откуда ж мне знать. Она померла, – с укором ответил Питер. – Когда люди помирают, они разве остаются такими же, как были?

– Нет, конечно. Они становятся ангелами – не методистами или кем-то там еще, а просто ангелами. В смысле, если попадают в рай.

– Ну а ежели в другое место?

Тут теология Фелисити дала сбой. Она повернулась к Питеру спиной и с надменным видом удалилась.

Рассказчица вернулась к главному предмету спора:

– У нас такой прекрасный пастор, Питер. Он как с картинки, которую прислал мне отец, – с той, где нарисован святой Иоанн. Только пастор старый, и у него седые волосы. Я уверена, что он тебе понравится. И даже если ты станешь методистом, нет никакого вреда в том, чтобы походить в пресвитерианскую церковь. До ближайшей методистской церкви в Маркдейле шесть миль, и прямо сейчас как тебе туда ходить? Ходи в пресвитерианскую, пока не вырастешь и не заведешь себе лошадь.

– А что, ежели мне так понравится быть пресвитерианином, что я не смогу поменяться, даже если захочу? – спорил Питер.

В общем, Рассказчице приходилось трудно, но она не сдавалась, и в один прекрасный день пришла к нам и объявила, что Питер согласился.

– Завтра он пойдет с нами в церковь, – с триумфом произнесла она.

Мы сидели на гладких круглых булыжниках в небольшом березняке на холме дяди Роджера, служившем пастбищем. По углам старинного серого забора у нас за спиной густо росли фиалки и одуванчики. Внизу расстилалась долина Карлайла с окруженными садами усадьбами и плодородными лугами. Дальний ее конец терялся в легкой весенней дымке. Ветер гнал по полям волны сладчайшего аромата – смеси папоротника-орляка и бальзамина.

Мы уплетали конвертики с вареньем, которые испекла для нас Фелисити. Эти ее конвертики были чистым совершенством. Я смотрел на нее и размышлял: почему все же этого мало – того, что она такая красивая и вдобавок умеет печь такие конвертики? Ах, если бы только она была чуточку поинтереснее! Фелисити не досталось ни крошки того