Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

очарования и той притягательности, которые присутствовали в любом движении Рассказчицы и проявлялись в самом несущественном из ее слов и самом мимолетном из ее взглядов. Увы, так не бывает, чтобы все прекрасные дары доставались кому-то одному! К примеру, на загорелых худых запястьях Рассказчицы не было чудных складочек.

Конвертиками наслаждались все, кроме Сары Рэй. Она их ела, осознавая, что ей не следовало бы. Ее мать не одобряла ни перекусы между нормальными приемами пищи, ни тем более конвертики с вареньем. Однажды, застав Сару Рэй в состоянии напряженного раздумья, я спросил ее, о чем именно она раздумывает.

– Пытаюсь найти хоть что-то, не запрещенное ма, – ответила она тогда со вздохом.

Мы все… ну, кроме Фелисити… обрадовались новости про Питера и церковь. Фелисити же переполняли мрачные предчувствия и опасения.

– Ты удивляешь меня, Фелисити Кинг, – строго сказала Сесили. – Тебе следовало бы радоваться, что бедный мальчик наконец-то встал на путь истинный.

– На его лучших штанах – огромная заплата, – возразила Фелисити.

– Заплата лучше, чем дыра, – рассудила Рассказчица, изящно надкусывая свой конвертик. – Бог не заметит заплаты.

– Ага, зато жители Карлайла заметят, – огрызнулась Фелисити таким тоном, который подразумевал, что мнение жителей Карлайла в этом вопросе куда более важное. – И потом, мне кажется, у Питера даже чулок приличных не найдется. Как вы будете себя чувствовать, если он явится в церковь с голыми ногами, просвечивающими через дыры, а, мисс Рассказчица?

– Я ничуть не боюсь этого, – твердо заявила Рассказчица. – Питер знает, что так нельзя.

– Что ж, надеюсь, он хотя бы отмоет грязь за ушами, – смиренно произнесла Фелисити.

– Как сегодня Пат? – спросила Сесили, чтобы сменить тему.

– Пату ни капли не лучше, он хандрит на кухне, – обеспокоенно ответила Рассказчица. – Я ходила в амбар и приметила там мышь. У меня в руках была палка, так что я размахнулась – вот так! – и убила мышку одним махом. Потом я принесла ее Падди. Поверите ли, он даже не взглянул. Я очень тревожусь. Дядя Роджер говорит, ему нужна доза слабительного. Вот только вопрос, как заставить его принять эту дозу. Я замешала порошок в молоке и попробовала влить его Падди в горло, а Питер его держал. Только гляньте, как он меня исцарапал! А молоко пролилось везде – но только не в Патову глотку.

– Как же это будет ужасно, если с Патом что-то случится, – прошептала Сесили.

– Ну, можно будет устроить отличные похороны, – сказал Дэн.

Мы посмотрели на него с таким ужасом, что он поспешно извинился.

– Мне было бы жутко жаль, если бы Пат умер. Но если бы он все-таки умер, мы бы устроили для него похороны по всем правилам, – объяснился он. – Падди все-таки как член семьи.

Рассказчица доела свой конвертик и растянулась на траве, глядя в небо. Она всегда разгуливала простоволосой, и сейчас только алая лента обхватывала ее голову. Ленту она оплела недавно собранными одуванчиками, и было похоже, будто на ее темных кудрях красуется корона из сверкающих золотых звезд.

– Посмотрите на вон то длинное тонкое кружевное облако, – сказала она. – Что оно вам напоминает, а, девочки?

– Свадебную фату, – ответила Сесили.

– Это фата и есть – Свадебная фата гордой принцессы. Я знаю историю о ней, прочитала в одной книге…

Жила-была, – глаза Рассказчицы подернулись мечтательной дымкой, а ее голос поплыл в летнем воздухе, как сорванные ветром розовые лепестки, – одна принцесса, самая красивая на белом свете, и короли из всех земель ухаживали за ней и предлагали руку и сердце. Но принцесса была столь же горда, сколь и прекрасна. Она презрительно высмеивала всех своих кавалеров. А когда ее отец настоял на том, чтобы она все-таки выбрала кого-нибудь одного, она приняла надменную позу – вот так… – Тут Рассказчица вскочила на ноги, и на мгновение перед нами предстала гордая принцесса во всем своем высокомерном великолепии. – …и сказала: «Я не выйду замуж, пока ко мне не посватается тот король, который сможет победить всех остальных королей. Тогда я стану женой короля всего мира, и никакая другая дама не сможет занять более высокое положение».

Тут все короли принялись воевать друг с другом, чтобы доказать свою способность победить остальных, и много приключилось горя и кровопролития. Но гордая принцесса только смеялась, пела и вместе со своими фрейлинами плела восхитительную кружевную фату, которую намеревалась надеть, когда за ней явится король всех королей. Фата была прелестнейшая, но фрейлины шептались, что каждый стежок в ней – это один погибший мужчина и одно разбитое женское сердце.

Стоило какому-нибудь королю решить, что он всех победил, как приходил другой и побеждал его, и это продолжалось так долго, что все уже стали думать, будто у гордой принцессы никогда не будет мужа. Но ее гордость была очень велика и нисколько не поколебалась, хотя все, кроме королей-женихов, ненавидели ее за причиненные ею страдания. И вот однажды у дворцовых ворот заиграл рог: там на белом коне восседал всадник в полном доспехе. Он сказал, что пришел свататься к принцессе, и все засмеялись, ибо у него не имелось ни свиты, ни богатых одежд, ни золотой короны.

«Но я тот король, который победил всех остальных королей», – сказал рыцарь.

«Ты должен доказать это, прежде чем я выйду за тебя замуж», – ответила гордая принцесса. Однако при этом она задрожала и побледнела, ибо что-то в его голосе испугало ее. А когда он рассмеялся, то смех его оказался еще более устрашающим.

«Я запросто докажу это, прекрасная принцесса, – сказал незнакомец, – но за доказательствами тебе придется последовать за мной в мое королевство. Поженимся сейчас, а затем поскачем прямо в мои земли – и ты, и твой отец, и все твои придворные. Если ты не удостоверишься, что я тот король, который победил всех других королей, ты вернешь мне обручальное кольцо и возвратишься домой, свободная от меня на веки вечные».

Странное это было сватовство, и близкие принцессы умоляли ее отказать. Но гордыня нашептывала красавице на ушко, что было бы чудесно стать королевой всего мира, и она дала свое согласие. Служанки облачили ее в свадебный наряд и укрыли кружевной фатой, на изготовление которой ушло столько лет. Затем их обвенчали, но жених так и не поднял забрало своего шлема, и никто не увидел его лица. Гордая принцесса держалась еще более надменно, чем всегда, однако лицо у нее было белее фаты. В отличие от обычных свадеб, на этой никто не смеялся и не веселился, и все смотрели друг на друга со страхом в глазах.

После венчания рыцарь усадил новобрачную перед собой на