Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

– Иди развлекайся, – бросил Олдрич через плечо.

– Они пытались его убить! – крикнула Лэйола. – Бросили умирать в том проклятом лесу. Пожалуйста, найди его, Тэлон. Найди Тэйна!

Олдрич сжал ее руку с такой силой, что ногти впились в кожу, и Лэйола вскрикнула.

– Прекрати! Ты делаешь мне больно.

– В этом и суть. А теперь держи рот на замке, пока мой отец тебя не услышал, иначе не отделаешься только разбитой губой и сломанными пальцами.

Он привел ее обратно в покои. Дверь со скрипом отворилась, и он жестом пригласил ее войти. Почему она снова здесь? Король ведь велел отвести ее в башню. Как бы ей ни хотелось рухнуть на мягкую постель, что ждала внутри, ноги отказывались сделать хотя бы шаг.

– Заходи. Король не позволит жестокости взять верх над разумом. Матэйкис особо указал не причинять тебе вреда.

– Я тебя не понимаю.

– Я не жесток, Лэя. И не желаю тебе зла, но я сделал свой выбор, и теперь это путь, которым мы оба должны идти.

– Не жесток? Ты предал своего друга – своего брата – ради шанса заполучить трон. Как ты это называешь?

– Честолюбием.

Она отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Еще мгновение – и она бы вцепилась ему в глаза.

– Тьфу, ты мне отвратителен. Ты хуже Тенэйбриса. Он, по крайней мере, никогда не притворялся тем, кем не является. Тэйн тебя никогда не простит.

– Он мертв. Мне не нужно его прощение.

От этих слов у нее на миг перехватило дыхание.

– Вы с Тенэйбрисом без конца твердите это, потому что боитесь. Боитесь того, что он с вами сделает.

Олдрич схватил Лэйолу за руку и втащил в комнату. Он прижал ее к стене, обеими руками вцепившись в ее плечи. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы впивались в кожу, а в глазах пылал яростный огонь, которого она прежде не видела.

– Даже если Тэйн жив, он не сможет победить. Народ и армия не пойдут против своего истинного короля. Его сочтут врагом. Ты ведь это понимаешь? Тэйн не одолеет его. Он всего лишь изгнанный принц, лишенный трона и своей пары.

Лэйола со всей силы ударила Олдрича коленом между ног, а затем толкнула в грудь.

– Убери от меня свои руки. Возможно, в той столовой я и дала слабину, но это больше не повторится.

Схватившись за пах, Олдрич застонал и отшатнулся на несколько шагов.

– Проклятие, Лэйола. Я пытаюсь тебе помочь. Неужели ты не видишь? Или скорбь настолько ослепила тебя, что ты не замечаешь очевидного?

– Будь это правдой, ты бы помог мне сбежать. Единственный слепец здесь – это ты. Ты готов променять всеобщую свободу на корону.

Его взгляд был полон боли и смятения, словно в нем бушевали бури сомнений.

– Ты ошибаешься. Я верну магию эльфам Палэйнора, и они полюбят меня за это.

Уже уходя, он обернулся еще раз и с силой захлопнул за собой дверь.

Лэйола застонала, когда боль от железной хватки Олдрича, от раздробленной в кровь кисти и от пульсирующей губы разом навалилась на нее. Она добрела до кровати и рухнула на мягкую, шелковистую ткань. По крайней мере, не обратно в башню. У нее было всего несколько мгновений на передышку, прежде чем раздался тихий стук и дверь приоткрылась. В комнату шагнула Рейна, пригладила ладонями фартук и сделала реверанс.

Пока Лэйола лежала на кровати, Рейна очистила и перевязала ее окровавленные, сломанные пальцы и смазала целебным бальзамом рассеченную губу.

– Мне так жаль, моя дорогая.

Лэйола лишь прикрыла глаза, мыслями возвращаясь к разговору за обеденным столом. С чего бы Матэйкису или Черному Магу беспокоиться о том, как с ней обращаются? И он отсутствовал четыреста лет, но они по-прежнему следовали его приказам, словно он никуда и не уходил. Если она его спасительная нить, то вполне понятно, почему они хотят ее защитить. Черный Маг давал им цель. Да и что для них время? Варлетт жила тысячи лет. Несколько сотен не показались бы ей таким уж долгим сроком.

Они ждали ее рождения, а потом ждали снова, когда она объявится. Варлетт говорила, что видела, как мать Лэйолы отдала ожерелье из ивы, а значит, позволила Эвалин забрать ее. Знала ли дракайна все это время, где она? Просто чего-то выжидала? Зачем было заключать сделку с Тенэйбрисом, если она знала? Или сделку заключил только Матэйкис? Это бы означало, что Варлетт так и не сказала ему, где Лэйола. Либо между ними троими царило абсолютное недоверие, либо какая-то важная деталь этой истории оставалась неизвестной.

Горничная накинула на ее плечи покрывало из лавандового шелка и отступила, сложив руки перед собой.

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь, госпожа?

Желудок был набит до такой степени, что ее мутило, раны обработаны, но плана побега не было и в помине.

– Нет, благодарю за заботу.

Рейна присела в реверансе и направилась к выходу.

– Постойте, – окликнула ее Лэйола. Пусть тело и разум были измучены, инстинкты не умолкали. Само естество вопило о самосохранении. – Мне нужен нож.

– Вы и не думайте ни о чем таком, госпожа. Вы не в том состоянии, да и их здесь две сотни на одну вас.

Даже если ей не представится случая им воспользоваться, он был ей необходим. Нужно было хоть что-то, чтобы снова почувствовать себя в безопасности.

– Принесите мне нож. Такой, чтобы я могла спрятать в платье. Прошу вас.

Глава 5

Тэйн медленно приоткрыл дверь хижины. Петли тихо скрипнули, и он шагнул в теплый, благоухающий воздух. Два приближающихся эльфа откинули капюшоны, явив лица, украшенные лунными татуировками. Один был рыжеволосым, волосы другого, густые и золотисто-каштановые, были заплетены в косы и жгуты. На глазу у него темнела повязка. Это были не Фэннан и не Олдрич, но, без сомнения, друзья. Однако спутница, что шла между ними, своего лица не открывала. Лишь полоска смуглой кожи виднелась в тени капюшона.

«Кто же ты такая?» – подумал Тэйн.

Земляная тропинка, ведущая к порогу, была слишком узка, чтобы трое могли пройти по ней плечом к плечу. Ганнер и Лейф переглянулись и ускорили шаг, принявшись размахивать руками, словно наперегонки. Гонка, разумеется. Лейф, верный своей озорной натуре, толкнул Ганнера в сторону аккуратно подстриженных зеленых кустов. С проклятием и кряхтением тот перекатился через них и вскочил на ноги. Тэйн невольно усмехнулся, но тут же пожалел об этом. Он схватился за живот, морщась от боли, которую