Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

у Лейфа. – Думаю, вам следует знать: поговаривают, что Лэйолу держат в башне. Сперва болтали, будто она сговорилась с Брунардом, чтобы вас убить. Конечно, мы знали, что это ложь. Когда я видел ее в последний раз, девчонка была в вас по уши влюблена. Никто не забудет, как она оседлала вас на троне…

Тэйн громко кашлянул, метнув взгляд в сторону Эвалин.

Ганнер захлопнул рот, потом снова приоткрыл его и почесал в затылке.

– Все было вполне пристойно, – поспешил вмешаться Лейф, пытаясь спасти положение.

Судя по вскинутым бровям, Эвалин ему не поверила.

– Лэйола оседлала тебя? Да еще и перед всей толпой. Несколько неожиданно для нее.

Лейф нервно хмыкнул:

– Это все вино, не иначе. Оно и самую скромную деву сделает немного вольнее.

Тэйн покачал головой, не желая возвращаться к событиям той ночи, и приподнял рубашку, показывая огромный шрам на животе. Одного вида этого рубца должно было хватить, чтобы пресечь дальнейшие разговоры о вольностях Лэйолы.

– Меня едва не прикончила вердрак. Полагаю, ее когти ядовиты. Она заодно с моим отцом, и это она похитила Лэйолу.

Суровые черты лица Эвалин немного смягчились, и ее ладонь медленно поднялась, чтобы в изумлении прикрыть рот.

– Проклятие, – вымолвил Лейф, потирая затылок. – Кровь потомков богов, должно быть, и впрямь сильна.

В это трудно было поверить всем, даже самому Тэйну, но он не мог отрицать очевидного. Он часто задавался вопросом, почему ни его мать, ни сестра не обладали таким же даром исцеления, если он, как говорят, передавался по ее крови. К тому же ни одна из них не была магом. Возможно, он просто был отмечен самим Создателем.

– Вы были правы. Лэйола не пыталась меня убить. Она спасла меня от Брунарда. Это долгая история.

Он заправил рубашку обратно в штаны.

– Но мы должны вернуть ее, пока не стало слишком поздно.

– Слишком поздно, сир? – спросил Лейф.

– Да, – подтвердила Эвалин, все еще теребя нитку сонных ягод на шее. Он вспомнил и их тоже. – Что именно твой отец хочет с ней сделать?

Сделав глубокий вдох, Тэйн поведал им правду. О том, как отвел Тенэйбриса в Пустошь, намереваясь убить. О том, для чего отец хотел использовать Лэйолу, и о его сделке с Матэйкисом и бледными. О том, почему Тэйн вообще отправился к Брунарду. И о том, что его брачные узы теперь разорваны.

– А после того, как мы вызволим Лэйолу и всех остальных пленников, я верну себе трон.

– Мы всегда будем верны вам, сир, – произнес Лейф, склонив голову.

Ганнер сморщил нос и протяжно выдохнул.

– Не верится, что Олдрич – предатель. Он столько лет был рядом с вами. Был Вороном. Он прилюдно клялся в верности вам, всем нам.

Тэйн недоуменно склонил голову набок. Жар внезапно подступил к шее и опалил лицо. Предатель?

– Что ты имеешь в виду?

Он ничего не слышал об Олдриче и полагал, что тот в заточении вместе с Пайпер и Фэннаном.

Ганнер поджал губы и провел ладонью по гладкой загорелой скуле.

– Сир, Олдрич примкнул к вашему отцу. Поговаривают, он его незаконнорожденный сын. Ваш единокровный брат.

Сглотнув подступившую к горлу тошноту, Тэйн покачал головой:

– Нет, этого не может быть.

Как они и говорили, Олдрич присягнул ему на верность. Он был рядом с ним каждый день с тех пор, как Тэйн много лет назад спас ему жизнь на поле боя. Если бы не Тэйн, Олдрич стал бы бледным или погиб. И он бы знал, будь у его отца другой сын, не так ли? Как Тенэйбрис мог хранить такую тайну? Тэйн не видел у отца любовниц. При всех его недостатках, верность матери казалась единственным достоинством короля… но зачем еще Тенэйбрису проявлять интерес к Олдричу, а не бросать его в темницу?

Лейф скривил губы и откашлялся.

– Мы не знаем наверняка, сын ли он вашего отца, никаких объявлений не было, но мы знаем, что Олдрич почти не отходит от Тенэйбриса.

Тэйну показалось, будто стены вокруг него начали рушиться, кирпич за кирпичом. Лэйола говорила, что один из его друзей – предатель, доносивший об их передвижениях, но он и слышать об этом не хотел. Он не позволял даже мысли об этом укорениться в сознании. Тэйн провел огрубевшими пальцами по вспотевшему лбу. Разум лихорадочно перебирал все воспоминания, связанные с другом и Лэйолой, и ни разу, ни единым намеком тот не выдал своего предательства, разве не так?

– Возможно, Олдрич лишь притворяется, что он на стороне моего отца. Если нам удастся передать ему весть, он сможет помочь нам освободить Лэйолу и пленных Воронов.

– Не думаю, что это разумно. – Лейф скривил губы в усмешке. – Сейчас мы не знаем, на чьей он стороне. Доверять ему нельзя. У него было больше трех недель, чтобы помочь Лэйоле или кому-то еще, но он лишь прислуживал Тенэйбрису, словно верный пес. У меня есть пара друзей среди прислуги, что снабжают меня сведениями. Мой двоюродный брат там повар, а одна приятельница – горничная. Мы должны встретиться с ней в «Аптеке Адли» на закате.

Если Олдрич и вправду на стороне отца… Тэйна затошнило от мысли, каким же он был глупцом. Он и помыслить о таком не мог.

– Тогда нужно выступать немедля, чтобы успеть. Мы можем пройти через каменный портал.

Лейф и Ганнер ухмыльнулись.

– Мы надеялись, что ты так скажешь, – произнес Лейф. – Нам потребовалась целая неделя, чтобы добраться сюда.

– Зато теперь вы знаете, что с выносливостью у вас все в порядке.

Лейф от души расхохотался:

– Какие же вы, северяне, неженки. На востоке мы ежедневно преодолеваем многие километры. Для нас это обычное дело.

– Вы проделали весь этот путь пешком? – спросил Тэйн у Эвалин.

Она была человеком, женщиной лет шестидесяти, и, хотя он не сомневался, что она в силах одолеть долгий путь, от Вересковой Лощины было очень далеко.

– У меня была лошадь, пока мы не достигли границы Калладиры. Ганнер и Лейф посоветовали оставить ее, чтобы не привлекать внимания дозоров Лесных эльфов.

– Надеюсь, они хорошо о вас заботились в дороге?

Ганнер и Лейф, словно оскорбленные самим этим вопросом, приложили ладони к груди и разинули рты. Они и впрямь были той еще парочкой, к которой не всякий привыкнет. Впрочем, судя по компании, что он видел в таверне Вересковой Лощины, ее это не слишком смутило.

– Они были так добры, что взяли меня с собой и делились едой. Хоть и сквернословили порой, но мне грех жаловаться. – Эвалин плотно сжала губы и пригладила рукой плащ.