Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

Лазарь взглянул на отца с недоумением и обидой.

— Ладно, яйца забираю обратно, — пробурчал не слишком довольный собой Спаситель и пошел к двери.

На пороге ему вдруг показалось, что взгляд сына преградил ему дорогу. Он обернулся и посмотрел Лазарю в глаза.

— Извини меня, пожалуйста, — сказал он.

* * *

На следующий день Спаситель снова поднялся раньше всех, а для него ранние подъемы были мукой. Он встал так рано, что даже Миу ухом не повел. Пока Спаситель спускался по лестнице, в голове у него вдруг зазвучала песенка: «Опять это утро, и снова хандра…»

— Эх, если бы сразу не утро, а полдень, — пробормотал он себе под нос, оглядывая кухню.

В кухне ничем ни пахло, ни кофе, ни поджаренными тостами… Воспользовавшись одиночеством, Спаситель включил радио. «Опять это утро, и снова хандра…» Он не поверил собственным ушам.

— Не может такого быть!

По «Франс-интер» передавали ту самую песню Голдмана: «Опять тебе мутно, тоскливо с утра…» У Спасителя глаза защипало, в таком он был раздерганном состоянии. Цикорий вернул его на землю. Совпадение, вот и все. Это называется совпадение.

— Ну надо же! — воскликнул он, открыв дверь приемной.

Короткое восклицание вместило в себя радость, удивление, симпатию и даже что-то вроде ностальгии. Прошло три года, и вот Марго Карре снова появилась у него в кабинете.

— Почему у вас такой удивленный вид? Я сильно изменилась? Думаю, дело в стрижке.

Когда-то Марго, придавая себе уверенности, то скручивала, то раскручивала свои длинные волосы. Привычка очень раздражала ее отца. «Оставь волосы в покое! — кричал он. — Или пойди постригись!» Что ж, марго послушалась, сделала сайдкат, выбрив правую сторону головы и оставив волосы слева. И прибавила пирсинг с краю правого уха.

Марго опустила маску — высокие скулы, аристократический нос с горбинкой.

— Последнее приобретение, — торжественно произнесла она и повернула голову, чтобы засиял бриллиантик в ее левой ноздре. — А куда делась кофемашина?

Наконец Марго села.

— Я пришла по поводу своей сестры, — сказала она.

Спаситель улыбнулся — вот оно, преимущество маски. Припев был ему известен. Приходим из-за сестры — рассказываем о себе.

— У вас есть новости о Бландине? — осведомилась Марго.

— Не самые последние,

Спаситель быстренько прикинул: Бландина не приходит к нему с декабря 2018-го, и сейчас ей уже восемнадцать.

— Она по-прежнему живет у мамы.

Сестер яростно делили разведенные родители, и каждая из них сделала свой выбор. Марго жила у отца и получала от него все, что хотела. Теперь он снимал для нее студию.

— А вы по-прежнему живете на улице Бёф-Сен-Патерн? — спросил Спаситель.

Марго вздрогнула.

— Вы со мной на «вы»?

— Вы же теперь взрослая женщина.

— Ой, я как будто разом постарела.

Ей исполнился 21 год — совершеннолетие. Депрессивная мать, отец-манипулятор, сводный брат-аутист. У нее были две попытки самоубийства, была любовь, потом разрыв, были блестящие успехи в учебе, но она бросила учиться. Теперь вот уже три года она жила вместе с неким Шарифом.

— Да, я живу все в той же студии. Но думаю переселиться. Слишком тесно. Я опять учусь. Немного закисла во время карантина. Дистанционное обучение, перед глазами только экран… В общем, я теперь на юридическом.

Марго говорила о себе отстраненно, как говорила бы о дальнем знакомом.

— Но я пришла не за этим, — она не уточнила, что имела в виду под «этим». — Меня беспокоит сестра. Она совсем двинулась.

— Двинулась?

— Должна сказать, мать у нас слишком мягкая. Она все ей разрешает. Позволяет уходить из дома по вечерам в будние дни. А класс, между прочим, выпускной. Несколько дней назад Бландину арестовала полиция. Изумление Спасителя доставило Марго немалое удовольствие.

— За ее последнюю выходку. Она у нас, видите ли, против всего. Она антикапиталистка, антисексистка, антирасистка, антифашистка… Каждую неделю новая схватка. Вместе с ребятами-маргиналами вдвое старше нее. И все это плохо кончилось. Полиция нагрянула в сквот, где они устроили акцию против санитарных ограничений, и Бландина провела сутки в камере.

Спасителю стало нехорошо, когда он представил себе Бландину в камере — почему-то такой, какой она была лет в 11, маленькой забавной худышкой.

— И как она справилась?

— Очень горда собой. Собирается вместе со своей подружкой сделать татуировку — что-то против полицейских, чтобы отпраздновать свое пребывание в участке.

Марго говорила, а сама смотрела на бабочку у себя на запястье — когда-то она сделала эту татуировку, чтобы скрыть след от попытки самоубийства.

— Я причиняла зло себе, и только. А Бландина заделалась экотеррористкой и повторяет бред каких-то уродов из «Твиттера», с которыми даже не знакома. Начиналось все невинно: они лепили наклейки «Нет рекламе» на почтовых ящиках в квартале. Потом как-то ночью прокололи шины всем внедорожникам на стоянке и намалевали на машинах: «Отравители воздуха!» А это уже вандализм! Ей вот-вот восемнадцать, попадет в тюрьму, всю жизнь себе поломает.

Марго была полна возмущения и в то же время на грани слез.

— Вы говорили Бландине, что вы за нее беспокоитесь?

— Миллион раз! Она ничего не слушает, считает меня мажоркой, которая ничего кроме своих удобств не ценит. Как будто плохо жить нормальной жизнью.

— А что для вас «нормальная жизнь»? — спросил Спаситель. Ему совсем не хотелось, чтобы весь сеанс они посвятили разговорам о младшей сестре.

— Ну-у… жить, как всегда все жили. Ходить в рестораны, не боясь, что умрешь от ковида. Покупать одежду, не думая о геноциде уйгуров… Бландина говорит, что я держусь за свои мелкие привилегии.

Марго снова принялась рассуждать о Бландине.

— Я бы не хотела, чтобы она потеряла год. Я знаю, что бывает, когда бросаешь заниматься. Вернуться трудно.

— Ты не похожа на Бландину, — сказал Спаситель, сам не заметив, что перешел на «ты». — Она по-другому решает свои проблемы. Может, она нашла способ справляться со своей тревожностью?

Спаситель успокаивал Марго, а сам думал о собственном сыне. А что, если Лазарь пойдет по пути Бландины? Разобьет витрину мясного магазина или ввяжется в потасовку? Юному метису ростом под метр восемьдесят наваляют в участке по полной.

— Та-ак, — невольно вырвалось у него, когда он вошел в кухню. Словно подтверждая его опасения, Лазарь торчал там в неурочное время. Правда, он кормил Леопольдину, сидевшую на высоком стульчике.

— Я же контактный, — напомнил Лазарь в свое оправдание. — Утренний тест отрицательный.

— Тем лучше… А Луиза где?

— Пошла за покупками. Я же дома.

Спаситель, держа руки за спиной и храня осторожное молчание, подошел к своим детям. Лео при приближении маленькой ложечки закрывала глаза и открывала рот, потом она закрывала рот и открывала глаза. Спаситель, хоть и