Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Меня зовут Кариджа, — представилась молоденькая мастерица, подходя к малышке. — А ее как зовут?

— Лео…польдина, — ответила Луиза и, сообразив, что сейчас будет, сделала шаг назад.

Поздно. Лео уже запустила хватучие ручонки пышную прическу африканки. Луиза, читавшая накануне статью под названием «Десять совершенно недопустимых мелких расистских выходок», принялась выговаривать дочери:

— Лео! Нельзя трогать чужие волосы!

— Тише, тише, осторожнее, — говорила Кариджа, выпутывая маленькие пальчики. — Ничего страшного, мадам. Ты отпустишь меня, моя принцесса? Хочешь, войдем я тебе покажу наш салон?

Луиза опустила дочку на сияющий пол парикмахерской и протерла руки санитарным гелем. Как всегда, охотясь за материалом для статьи, она стала внимательно осматриваться вокруг, в то время как ее дочь, вглядываясь вокруг с неменьшим любопытством, семенила рядом с Кариджей, держась за нее непродезинфицированной рукой.

Стены парикмахерской были заставлены чужеземными бутылками — из Америки, Африки, с Антильских островов. Луиза не узнала ни одной марки. Последнюю полку, выстроившись вдоль потолка, занимали парики: гладкие, в кудряшках, короткие, длинные, темные, розовые, синие — на все вкусы и все кошельки. Синтетические стоили начиная от 30 евро, а из натуральных волос доходили и до тысячи.

Луиза догнала Кариджу и Лео в глубине салона Клиентка сидела теперь перед зеркалом и отчаянно торговалась с хозяйкой на смеси французского и волоф. Предстояло выбрать тип косичек — твисты или расты, с канекалоном или без, длина вставных прядей, цвет жемчужин. Клиентка, смеясь, пыталась сбить цену. Она никуда не спешила, готова была посвятить прическе часа три или четыре. Ее дочь Дунья, девушка лет двадцати в парике платиновой блондинки с длинными волосами, сидела, не отрывая глаз от телефона, и вмешивалась в разговор только для того, чтобы возразить матери.

— Это что же такое делается? — воскликнула Кариджа со смешливым упреком.

Она занималась расчесыванием Лео. Кое-где волосы невозможно было распутать. Массируя головку Лео с помощью какого-то снадобья, Кариджа дала мамочке-первоклашке неожиданный совет:

— Дома, если нет ничего под рукой, массируй детским питанием банан-лимон. Твоя дочка, пока будешь ею заниматься, будет трогать волосы и совать руки в рот, заодно и поест. Два в одном.

Хозяйка рассмеялась. «Пошутила или всерьез?» — недоумевала Луиза. Лео восседала в ярко-розовом детском креслице-подставке, закутанная в ярко-синий пеньюар с зеленым козырьком для мытья головы на лбу. Ни дать ни взять принцесса-инопланетянка, посетившая Землю с дипломатическим визитом. Так Лео себя и чувствовала — иными словами, превосходно.

— Для выпрямления, конечно, рановато, но скоро можно будет увлажнять волосы, чтобы стали более гибкими, — включилась в разговор клиентка.

— Сейчас, мама, никто не хочет мучить свои волосы и делать их гладкими, — тут же возразила Дунья. — Сейчас все предпочитают естественность.

— Особенно ты, с твоим париком Леди Гаги! — тут же вскипела мать.

— При чем тут я? Пусть каждый поступает как хочет — вот все, что я хотела сказать.

— Вечные терки между старыми и молодыми. Теперь ранние девчонки все хотят nappy, как у американок, — стала объяснять хозяйка, глядя в сторону Луизы. — Это помесь двух слов: natural и happy. Но такая прическа требует ухода.

— Меня в двадцать лет мама бы из дома не выпустила в таком виде, — сказала клиентка и ткнула пальцем в сторону прически афро на голове Кариджи. — Сказала бы, что нельзя ходить растрепой. С такой копной и на работу бы не взяли.

— Вот и хорошо, что мы не в девятнадцатом веке живем, — тут же встрепенулась Дунья.

Пока женщины: препирались, Кариджа вымыла Лео голову и усадила ее перед зеркалом и мультиком «Свинка Пеппа» на планшете. Она разделила волосы на четыре части и сделала на макушке два хвостика Когда она взялась плести косички, дело пошло хуже Лео замахала руками и едва не свалила планшет на пол. После перерыва на соску и ласки Лео занялась большим деревянным гребнем, стараясь запихнуть его в рот, а Кариджа тем временем успела ее причесать. Пять женщин ахали от восторга, а Лео, изумленно глядя на себя в зеркало, хлопала по двум помпонам у себя на голове.

— Увлажнение ей полезно, — одобрила хозяйка. — Когда волосы так курчавятся, с ними нелегко.

— Машалла![6] Вы должны быть довольны, она очень славная, — обратилась клиентка к Луизе.

— Так и надо, усыновишь в младенчестве, потом проблем будет меньше, — присоединилась к ней хозяйка.

Луиза замерла. Наверное, уже не в первый раз Лео принимали за ее приемную дочь, но ей впервые высказали это так прямо.

— Я… Это моя дочка.

— Конечно да, это ваша дочка, — сказала хозяйка сочувственно.

— Никакой разницы, — поддержала ее клиентка. Дунья и Кариджа сообразили, что старшие ошибаются, и обменялись понимающими взглядами.

— Мама, тебе же говорят, это ее ребенок, — и Дунья обрисовала рукой большой живот.

— Ох, извините, извините, — извинилась со смехом хозяйка. — К нам в салон много мамочек приходит приемными.

— Она тебе говорит, что это ее ребенок, а ты все свое, мискин[7], — упрекнула ее Кариджа и взяла Лео на руки. — Не слушай этих старух, принцесса, они говорят глупости.

— Эта старуха платит за твое жилье и за твой маникюр, — напомнила хозяйка, ткнув в себя пальцем. — Так что будь добра, прекрати твои шуточки и рассчитай даму.

Парикмахерские запахи, громкий смех, незнакомая музыка из динамиков — голова у Луизы закружилась, и ей пришлось сесть на табурет. Кариджа посадила Лео ей на колени, и та повисла у матери на шее под громкий хор: «Аль хабдулилла»[8].

— Сразу видно, какая вы хорошая мама, — постаралась успокоить Луизу Кариджа.

Луиза совсем не была в этом уверена и вытерла под маской слезу, прежде чем присоединиться к общему веселью. Ее задержали в салоне еще на четверть часа, гадая, откуда приехал папа Лео.

— С Мартиники! Я так и знала! — воскликнула клиентка после пяти неудачных попыток.

Кариджа записала на листочке, что и как надо делать дальше с волосами Леопольдины, и Луиза ушла увозя в коляске причесанную дочь и множество разноцветных бутылочек. С души у нее свалился камень.

Они появились возле школы «Гийом-Аполлинер» как раз в тот момент, когда класс мадам Дюмейе высыпал на улицу. Грегуар сразу подбежал к коляске — он был горд, показывая приятелям, что он старший брат малышки-сестры. Он наклонился, чтобы ее поцеловать, и только успел сказать: «Как от тебя хорошо пахнет», как получил по щекам двумя маленькими ладошками. Он распрямился в полном недоумении:

— Почему она дерется?

— Она нашла новый способ сказать нам, что очень нас любит.