Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Грегуар… Я же тебя не видела маленьким.

— Ну да, правда, правда. Ты же мне не с самого начала мама, — сказал он, словно бы удивляясь своей забывчивости.

Когда они шли втроем домой по улице, Грегуар вез коляску, а Луиза читала в глазах встречных прохожих: мама светленького мальчугана, очень на нее похожего, и приемная мать принцессы Леопольдины. Почему ей от этого так больно? Она любит их обоих.

* * *

В Спаситель не ждал, что в субботу утром он проснется от тихих слов, сказанных ему на ухо:

— Как ты думаешь, не пора ли нам подать заявление на усыновление Грегуара?

Спаситель глубоко вздохнул и потер лоб.

— У него есть бабушка.

— Сколько уже времени она о нем не вспоминает?

Мадам Эмсалем вот уже два года находилась в специализированном доме для престарелых. Она перенесла двойное шунтирование в декабре 2018-го, а потом ее лечили от тяжелой нервной депрессии. Мадам Эмсалем так и не оправилась после гибели своей единственной дочери в автокатастрофе.

— У него есть отец, — пробормотал Спаситель.

— Который ни разу не появился.

Грегуар должен был остаться на две или три недели у своего психолога, пока его бабушке делали операцию на сердце. Но он жил у Сент-Ивов вот уже три года, участвуя во всех их семейных горестях и радостях, а за это время Луиза и Спаситель успели пожениться, родилась Леопольдина, случились ковид, карантин и несколько хомячьих похорон.

— Он наш, из нашего дома, — сказала Луиза.

«Забавная формулировка, — подумал Спаситель, — Дом 12 по улице Мюрден сам принимает под свою крышу всё новых жильцов: Габена, Жово, Грегуара и кота Миу».

— Не знаю, имеет ли смысл привлекать внимание социальных служб, — сказал Спаситель, приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на свою дочь, которая крепко спала в «прикроватке».

— Но мы же ничего плохого не делаем, — возразила Луиза.

— Если бы было достаточно доброты и любви, то да у нас было бы все в порядке.

Он откинул одеяло.

— Луиза! Как только подаешь заявку, чего бы она ни касалась, начинаются неприятности. Так что пусть Грегуар живет у нас, и не надо никаких заявлений, — заявил торжественно Спаситель.

— Да ты, оказывается, анархист! — возмутилась для виду Луиза.

Спаситель подмигнул ей и исчез в ванной. Через полчаса к нему придет Лютер.

— Я не делал прививку, у меня есть медицинский сертификат с отводом. Мама тоже не вакцинировалась. Она даже накричала на аптекаршу.

Спаситель сделал своему пациенту знак рукой: помедленнее, не надо спешить.

— Можно снять? — спросил молодой человек, берясь за маску.

Этот намордник мешал ему свободно выражать вой мысли. Спаситель молча кивнул.

— Как же она ругалась сегодня утром, — продолжил рой рассказ Лютер. — Не хотела, чтобы я уходил. «Говнюк», «дырка в жопе», «засранец» и все такое.

— Именно такие слова использовала ваша мама? — просил Спаситель, постаравшись, чтобы в его вопросе не звучало ни осуждения, ни сочувствия.

— Сейчас у нее все «пидоры». Однажды она почтальона так обозвала. Он не обрадовался.

Лютер фыркнул.

— Вы мне сказали, что ваша мать… Простите, я не знаю вашей фамилии.

— Мурод. В школе, конечно, все меня звали Урод.

Ни капли возмущения в его голосе: все нормально, чего еще ждать от людей?

— Так значит, у мадам Мурод, — повторил Спаситель, — неприятности на работе?

— У нее теперь вообще нет работы, — подтвердил Лютер. — Люди обращаются к страховому агенту не за тем, чтобы их облаяли.

— Безусловно.

— Если смотреть со стороны, то даже смешно,

— Не смешно, — твердо сказал Спаситель.

Он уже держал в голове возможный диагноз — синдром Туретта, — но не знал, может ли это неврологическое заболевание проявиться только во взрослом возрасте. В Фор-де-Франс он знавал одну даму, которая страдала этой болезнью. Она непроизвольно орала, испускала неприличные звуки, могла щелкнуть пальцами у кого-то перед носом, ругалась по-креольски последними словами, когда покупала овощи на рынке. Над ней смеялись, ее боялись, кто как, и называли мадам Беда, хотя вряд ли это была ее фамилия.

Лютер говорил не останавливаясь. Спаситель все время возвращал его к детству. Какая у него была мама? Сына в матери восхищало то, что он называл силой характера. Врачи подписали ему смертный приговор, а она, совсем девчонка — она родила его в шестнадцать лет, — его спасла. Но заставляя сына есть, ходить, говорить, а потом учиться в школе, мадам Мурод — ее звали Сесиль — была к нему безжалостна.

— Она вас била?

— Зачем бить? Она меня пугала, — спокойно сообщил Лютер. — Но иначе ведь я бы умер.

Он не только восхищался матерью, он был ей благодарен.

— Она пристрастила меня к чтению. Каждый вечер, даже если с ног валилась от усталости, она читала мне «Приключения Тома Сойера». Каждую субботу водила в кино. Хотела, чтобы я стал умным.

Он улыбнулся такой материнской мысли, словно бы подумав: «Не совсем получилось, но все-таки…»

— Она мне всегда твердила, что для мужчины главное — не красота, а ум. Помню, я ей как-то сказал, что ни одна девушка меня не полюбит, потому что я урод. А она мне рассказала о Талейране, он, что ли, министром был у Наполеона, так вот он хромал, как я, и говорил: «Красота у мужчины — это двухнедельное преимущество».

Лютер засмеялся, и голос у него потеплел, когда он сказал:

— Мама у меня образованная.

Спаситель слушал с «плавающим вниманием», как рекомендует Зигмунд Фрейд, не стремясь ни вмешиваться, ни вникать. Лютер рассказывал об операциях и больницах, в которых лежал, где ему вытягивали ногу, об уроках математики и английского, за которые платила его мать, чтобы он продолжал учиться в школе.

— …Из Эпиналя она вернулась через два месяца.

Эпиналь? Откуда взялся Эпиналь? Спаситель сообразил, что «плавающее внимание» превратилось в небольшую сиесту.

— Хорошо, — сказал он самым прочувствованным тоном. — Но будет еще лучше, если вы составите для меня список лекарств, которые принимает ваша мама.

— Ладно, постараюсь. Уй-уй-уй! Восемь сорок пять, а я должен быть дома в девять десять!

Он вскочил со стула)

— Я понимаю, занятия платные. Если двадцати евро хватит, у меня останется десять на сегодняшние покупки.

В голове у Лютера постоянно работали хронометр и калькулятор.

— Попросим предоставить вам десять бесплатных консультаций, — ответил Спаситель, возвращая ему деньги.

Паренек даже не подумал его поблагодарить, он опаздывал и, таща за собой ногу, заковылял по коридору. Маска болталась у него на ухе. В дверях он столкнулся с дамой лет пятидесяти, следующей пациенткой, которая всегда приходила на четверть часа раньше. Спаситель делал все возможное, чтобы подобных