Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

— Фердинанд, я должен перед тобой извиниться. У меня под столом был спрятан маленький мальчик.

Объяснение требовало продолжения, но Фердинанд неожиданно вскрикнул:

— Мертвый?

— Не понял.

— Мертвый маленький мальчик? — переспросил Фердинанд.

Глаза смотрели испуганно.

— Конечно живой. Его зовут Грегуар. Славный такой парнишка семи лет. Не захотел сидеть один на кухне.

Спаситель специально затянул объяснение и наблюдал за Фердинандом.

Тот сел, но не успокоился, лицо у него было напряженное.

— Но он кто, этот Грегуар? Он ваш сын?

— Нет, он у нас живет, нам с женой его доверили.

Фердинанд опять скривился.

— Вы его усыновили?

— Нет. Не совсем.

Спасителю было неприятно, что он вынужден был ответить так. Он бы с большим удовольствием сказал: «Да, Грегуар наш приемный сын».

— Значит, он у вас не останется? — огорчился мальчик.

— Останется, мы… мы подаем заявление с просьбой об усыновлении.

Фердинанд, похоже, одобрил это решение, но высказался довольно странно:

— Так, конечно, лучше. А то я думал, он призрак.

— Грегуар? Призрак?

— Да. Потому что я слышу вещи, которые другие не слышат. Вот и тогда мне показалось, что я услышал «ой-ё-ёй», а вы нет.

— А что ты такое слышишь, Фердинанд, что другие не слышат?

У Спасителя три года тому назад уже была пациентка, которая слышала голоса Снежной королевы и Демона Жильбера. Так что он был вполне готов и к такому.

— Я слышу шаги.

— Шаги? Как будто ходят люди?

— Ходят дети.

Глаза Фердинанда снова стали испуганными.

— Вы мне не верите. Мама тоже не верит. Говорит, что это мыши. Или соня на чердаке живет.

— Мышиная возня и детские шаги — разные вещи, — проговорил Спаситель, как бы наблюдая со стороны. — А ты, значит, слышишь детские шаги.

— Вы мне верите?

— Да.

Фердинанду в голову не пришло, что Спаситель ответил бы «верю», даже если бы он сказал, что у них в саду приземлились инопланетяне. Ободренный доверием взрослого человека, он рассказал, что слышал их не часто, всего три или четыре раза, и это было всегда вечером, когда он уже лежал в постели или очень рано утром, когда все еще спали. Его отец, месье Сальви, считает, что ему это приснилось.

— Но я же понимаю разницу. Дети-утопленники с синими лицами — да, это мне снилось. А дети, которые ходят по дому, — это призраки.

— А возможно, чтобы синие дети-утопленники стали детьми-призраками? — спросил Спаситель с интересов чисто научного характера.

Фердинанд обдумал эту гипотезу и ответил:

— Нет, я не думаю.

Но он был взволнован.

— Вы мне в прошлый раз сказали, что мой дедушка живет во мне. А я иногда думаю: что, если есть другие мертвые в доме, и они не совсем мертвые, и я единственный, кто может с ними общаться?

— Единственный, кто может общаться… с призраками?

— Да, потому что я тоже ребенок, — объяснил Фердинанд.

У Спасителя, который недавно посмотрел с Лазарем и Полем «Шестое чувство», возникла нелепая мысль, что он и сам, возможно, фантомное видение Фердинанда.

— Хочешь, я позову твою маму из приемной и мы поговорим об этом все втроем?

— Прямо сейчас? — испугался Фердинанд.

— А почему нет?

Фердинанд затряс головой. Посмотрев на него, Спаситель вспомнил выражение «с ножом к горлу». Он должен прекратить всякое давление.

— Можем поговорить потом. Когда захочешь.

Интуиция ему подсказывала, что мальчик ментально здоров, но в доме Сальви что-то идет не так. Когда мадам Сальви с Фердинандом ушли, Спаситель поспешно загуглил цитату, которая вертелась у него в голове: «Призрак — это чужой, оставшийся нераскрытым секрет»[9]. За этой знаменитой фразой следовало объяснение, Спаситель читал его себе вслух, вдумываясь в каждое слово: «Случается, что человек, умерший при трагических обстоятельствах, постыдных или несправедливых, не может уйти и остается в семье в качестве призрака; порой же, не найдя упокоения, поселяется в сердце потомка, говорит через него, как при чревовещании, или проявляет себя какими-то иными симптомами».

Какой же призрак поселился в доме Сальви? Призрак, который мешал расти Фердинанду. Неужели дедушка, герой Сопротивления, великий человек, занял в нем так много места? Или бабушка Диана, умершая во сне прямо над комнатой Фердинанда? Или это детишки с синими лицами топчутся по коридору?

А что мешает месье Буррелье выйти на улицу? Спаситель в конце дня в этот понедельник увидел его сидящим, как всегда, перед экраном. Месье Буррелье сделал третью прививку «Пфайзер», но утверждал что «дельта», новый вариант вируса, настолько заразен, что способен одолеть все преграды, поэтому нужно по-прежнему соблюдать осторожность. Мало-помалу за страхами, о которых велась речь, Спаситель стал различать другую мелодию. Месье Буррелье никогда не любил ходить по магазинам вместе c женой, гулял с детьми или внуками в городском парке, дожидаться, когда кончится дружеский обед, ходить по холоду в театр или в кино. А что он любил? Он Злобил свою теплую квартиру и кресло с удобной подножкой, в котором так приятно наслаждаться солнышком или слушать, как хлещет дождь по стеклу. А чем он занимается целый день? Слушает музыку. Есть мелодии, которые можно слушать опять и опять, есть читанные-перечитанные книги, над которыми не грех помечтать. Старичок описывал психологу свой маленький мирок и улыбался все счастливее. Он наслаждался тминной водой перед сном, согревая поясницу грелкой, смаковал в одиночестве молочную рисовую кашу «Бабушкины рецепты».

— Оказывается, вы открыли секрет счастья, месье Буррелье.

Приблизив лицо к экрану, старичок прошептал:

— He говорите этого моей жене, но мне больше не хочется ни к чему себя принуждать.

В 74 года почему бы и нет? Спасителя больше тревожили молодые пациенты, которые мечтали жить стариковской жизнью в кресле и в пижаме. Кино — сериал Нетфликс на диване, ресторан — пицца от «Юбер Хат». Выходить никуда не хочется. А что, если следующая эпидемия будет именно такой?

В этот вечер — и так случалось всё чаще и чаще — Леопольдина ужинала с большими, но предпочитала их колени своему высокому стульчику, а их еду — своей, пробуя горчицу с края тарелки, пивную пену, вылившуюся из кружки; соус с красным перцем, которым Спаситель понемногу сдабривал все подряд.

— Скажите ей, чтобы перестала! — послышался вдруг разжиженный голос Поля.

Леопольдина сидела как раз в объятьях мамочки и стучала по столу большой ложкой. Папа подхватил дочку на руки, получил ложкой по лбу и отобрал ее. Малышка выгнулась на руках, требуя, чтобы ей немедленно вернули «гада», на что Спаситель ответил совершенно необыкновенным словом:

— Нет.

— Ну наконец-то, — одобрительно