Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

ему на прощание и улыбалась, посылая множество воздушных поцелуев. Мама умоляла Уилли позаботиться о мальчике, пока он не сможет присоединиться к семье. А сам Джимми с удовольствием глядел на уже немного порозовевшие в предвкушении здорового отдыха щеки сестренки.

Он доблестно нес свою службу на судне до завершения самого последнего рейса, но по воскресеньям уходил в увольнительную к родным. Сопровождала его туда верная первая помощница Уилли, благодаря бойкому языку и живости которой и Нельсоны, и она сама весьма быстро приобрели в деревне новых друзей. У миссис Нельсон появились заказчики среди местных жителей, а Китти день ото дня набиралась здоровья на свежем воздухе. Фермер же, у которого они снимали жилье, приметив сноровку Джимми, предложил ему кое-какой заработок. Тот, разумеется, немедленно согласился, так как это позволяло семье подольше пожить в деревне, среди добросердечных людей. Китти здесь чувствовала себя чуть ли не на седьмом небе, отмечая каждый приезд брата множеством собранных ею собственноручно цветов.

Когда отыграли последний спектакль, Джимми впал в настолько буйную радость, что пустился в пляс вместе с крохотным мичманом (роль которого исполняла девчушка – ровесница Китти), наделяя одновременно всех своих товарищей по представлению арахисом. Уилли, едва опустился занавес, наконец-то смогла исполнить матросский танец, а потом перецеловала по очереди всех родственниц адмирала. И последнее громкое и дружное «ура» команды ознаменовало конец круиза.

Несколько часов спустя прохожие могли видеть жизнерадостного мальчика, который направлялся к вокзалу. Голову его венчала новенькая бескозырка с синими лентами. Красный воздушный шар пытался вырваться у него из одной руки, а в другой он нес потертую ковровую сумку. Черные блестящие ботинки на ногах мальчика бодро поскрипывали, похоже стремясь засвидетельствовать, что идет их владелец по очень приятному делу.

Рядом с этим путешественником, который вышагивал вразвалочку, как все бывалые моряки, шла девочка – вертясь, треща как сорока и время от времени затягивая песенки, когда не могла удержать их в себе.

– Обязательно приезжай к нам в ближайшую субботу. Мне без тебя совсем не так весело, как с тобой, – кинул Джимми на спутницу сияющий взгляд, одновременно дергая за веревочку вниз шар, который упорно норовил сорваться с якоря.

– Уверена, что так оно и есть, – пропела девочка одну из арий из «Пинафора» и переместилась несколькими танцевальными па на правый борт, чтобы схватить за вторую ручку ковровую сумку Джимми. – Ты вишен без меня всех не съедай и куклу в новом платье Китти передай. Нарочно ей готовила подарок и хорошо сшить платье постаралась.

Джимми усмехнулся, а затем добавил серьезно:

– А ведь если бы не ты, Уилл, нипочем бы мне не попасть тогда на прослушиванье. Так и ушел бы на первом попавшемся пароходе юнгой.

– С юнгой весело дружить. Вместе плыть по океану! – не поддержав важного его тона, пропела Уилл.

– Если ты дочь капитана! – расхохотавшись, подхватил Джимми.

– Проклятье! Проклятье! – грянули они затем в унисон, шагая уже по вокзальной платформе.

Но тут какой-то верзила едва не сбил их с ног, собака его начала лаять, шар едва не улетел, а к платформе подкатил поезд.

Джимми, заскочив в вагон, высунулся из окна и до самого отбытия обсуждал с Уилли ближайшие жизненные планы.

– Я научу тебя делать сыр, ты станешь моей помощницей, а сам я буду главным фермером, – объявил он, перекрикивая сигнал к отправлению поезда.

– Ловко придумано! – отпрыгнула в сторону весело пританцовывавшая на цыпочках возле вагона Уилли.

Эмоции в ней, однако, по-прежнему били через край, и она вдруг, к великой радости пассажиров, громко пропела:

– Ведь ты мог русским быть, французским, прусским, италья-я-янским иль турецким, а не америка-а-анским моряк-о-ом!

Поезд уже двинулся, но Джимми, не удержавшись, все-таки исполнил свой куплет:

На свете наций замечательных не счесть,

И, может, интересно б стать другим,

Но я амери-ка-нец, окажите честь,

И принимайте уж меня таким.

Уилли скрылась из виду, и Джимми умолк. Он размышлял о счастливых каникулах, которые смог обеспечить себе и близким удачным круизом на «Пинафоре».

II

Две маленькие путешественницы

Первая из этих невыдуманных историй произошла с Энни Персиваль – красивым и милым ребенком. Путешествие ее заинтересовало многих детей. Те же из них, кого она навестила на далеком острове, до сих пор вспоминают о ней с благодарностью.

Поплыла шестилетняя Энни на остров Фаял с мамой, бабушкой и «маленькой тетей Рут», как называла девочка свою совсем юную тетушку, которая тогда была еще школьницей. Очень красиво одетая, Энни походила на маленькую леди, которая отправлялась в дальнее путешествие. И сундучок ее походил на сундук леди, содержащий все необходимое. Или даже скорее на багаж куклы-леди, до того крохотными были и сам сундук, и все, что в нем находилось. Малюсенький несессер с расческами и щетками для кудрявой головки. Уютный алый халатик и мягкие тапочки под цвет ему, чтобы, встав утром с койки, перебегать из каюты в каюту. Аккуратно уложенные стопки прочих предметов гардероба. И ключик от сундука, который Энни, как взрослая леди, носила на ленточке в кармане своего платья.

Полагаю, вид этого создания с серьезным и одновременно сияющим лицом доставлял удовольствие всем пассажирам даже тогда, когда их укачивало. Да и мыслимо ли было не умиляться шестилетней девочке с такими очаровательными манерами, особенно если она отпускала вдруг не по-детски меткие замечания или звонким, как птичий щебет, голоском начинала петь смешную песенку «про сову и кошку в зелено-гороховой лодке»?

Ну вот, значит, плыли они плыли и наконец достигли Фаяла. И так много оказалось для Энни там необычного, что ей даже для сна было жаль закрывать свои большие глаза. Ее забавляли и ослики, и незнакомый язык под названием португальский, и поведение самих португальцев, и особенно португальские имена. Мальчик, с которым она подружилась, давал их даже курам. Вообще-то куры эти мало чем отличались от прекрасно знакомых ей кур на родине, и кудахтали они точно так же, но, похоже, понимали и по-португальски, иначе, наверно, не откликались бы, когда мальчик начинал подзывать их:

– Рио! Пино! Каппи! Кларисса! Ворфи!

Одну курицу он назвал Симоненой, но эту беднягу постигла печальная участь. Она так разрослась, что совершенно уже не могла есть, и в результате пришлось съесть ее саму. Но самое сильное впечатление произвела на маленькую путешественницу поездка в благотворительную школу при старинном монастыре Сан-Антонио. Содержали ее какие-то добрые дамы, и являла она собой большое пустое помещение, где воспитывались и учились двадцать пять девочек. Мрачная и весьма заброшенного вида обитель, на взгляд бостонцев. Ведь в Бостоне благотворительные заведения создаются по