Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Лу Полп избрала себе роль Леди Озера. Лодкой она великолепно управляла самостоятельно. Рядом с ней сидел Джек, изображавший средневекового барда. В руках он держал ситар – за неимением лучшего музыкального инструмента.

Черное судно, увешанное кроваво-красными фонарями, несло на своем борту команду свирепых чернобородых пиратов в красных рубашках. Вооруженные до зубов саблями и пистолетами, они то и дело вступали в ожесточенные схватки, как бы что-то не поделив. Клинки их звенели, а высоко на мачте полоскался черный флаг с белым черепом и перекрещенными костями.

Бой пиратов сопровождало хоровое исполнение песни – самой свирепой, какую только юноши сумели отыскать. Оглушительная их пальба из пистолетов, заряженных холостыми патронами, вызвала не менее оглушительные вопли юных джентльменов на берегу. Лошади принялись гарцевать, а кучеры спешно повезли с мостов робких дам, приехавших в экипажах насладиться праздником.

Лодка, изображавшая китайскую джонку, не очень-то напоминала последнюю, однако китайские мандарины в ней были вполне хороши. Одетые по-древнекитайски, с древнекитайскими косичками на затылках, они устроили себе традиционное чаепитие под китайскими бумажными фонариками. Малышня на берегу осталась очень довольна.

В ладье, которая плыла за джонкой, блики бледно-голубых фонарей выхватывали из тьмы деву Элейн[106]. Она возлежала на белой кушетке с письмом в руке. Прекрасные золотистые локоны доходили ей до колен. Печальный гном, устроившись у ее ног, вел ладью по направлению к Камелоту. Сцену эту узнали все, настолько выразительно она оказалась сыграна, и обрадованная успехом Мод едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться от удовольствия. Поистине грандиозный успех! Едва ладья ушла под мост, как толпа зрителей кинулась на другую его сторону, чтобы продлить наслаждение зрелищем, которое было признано лучшим за всю эту ночь.

Восемьдесят лодок сверкающей вереницей петляли по изгибам реки, темной и гладкой, как шелк. Затем вся эта кавалькада собралась под освещенным мостом, образовав сияющий разноцветными огоньками волшебный остров, с которого доносились музыка и смех. Ну а обитатели его выглядели весьма живописно. Их причудливые силуэты порхали и сновали взад и вперед.

Дева Элейн, поднявшись с белого ложа, ела вместе со своим верным карликом конфеты. Эллен Дуглас старательно уворачивалась от «арфиста», который так энергично ерзал со своим ситаром, изображавшим арфу, что запросто мог сбросить девушку в воду. Китайцы пригласили Клеопатру на чаепитие. Галантный гондольер беседовал с венецианскими дамами об искусстве. Веселые маленькие матросы, пренебрегая опасностью, пустились на лодке в пляс. А трое индейцев – Фред, Герберт и Элли, – издавая свирепые кличи и рассекая со свистом томагавками воздух, готовились, казалось, ступить на тропу войны.

Ночь получилась по-настоящему театральной. Оркестр играл мелодии времен Войны за независимость. Вилла на вершине горы сияла, как солнце в зените. Темноту неба рассекали всполохи метеоров, звезд и длиннохвостых комет фейерверка, которые, свистя и пылая, взвивались с холмов.

На пике всеобщего восторга в праздничный гул и гомон ворвался тревожащим диссонансом надсадный бой пожарного колокола.

– Пожар! Пожар! – раздались крики из центра городка.

– Почта горит! Срочно нужны люди! – вопил, пробиваясь сквозь толпы к реке, запыхавшийся мальчик.

Все тут же дружно кинулись на помощь. Центр уже был охвачен паникой. Поскольку почту опоясывало кольцо магазинов, их владельцы, страшась огня, выкидывали свои товары на улицу. Пожарные, разбив стекла витрин, лили внутрь помещений неимоверное количество воды. Копоть, дым, крики, огромные лужи… Мальчишки путались у всех под ногами. Для них происшествие стало увлекательным дополнением к празднику.

С пожаром справились, к счастью, еще до того, как успели выкачать насосами всю речную воду.

На этой тревожной ноте торжества закончились и все разошлись по домам, чтобы поужинать. Надо же было как-то восстановить растраченную энергию!

Особенно нуждалась в этом местная молодежь.

Самая веселая компания собралась у Фреда. Уписывая торт, друзья обсуждали прошедший вечер. Боевая окраска индейцев размазалась и смешалась с сажей. Головные уборы из перьев приобрели жалкий вид. Слишком уж торопились их владельцы, когда выскакивали из лодок и неслись на пожар. Бедная Клеопатра промокла до нитки, потому что какой-то пожарный случайно обдал ее струей воды из брандспойта. (Впрочем, это происшествие нимало не испортило ей настроения.) Дева Элейн, утопившая свою роскошную шляпу в реке, пыталась согреться, обмотавшись огромной шалью. Джек и Грейс постукивали зубами, ища защиты от ночной прохлады под объемным плащом. Эллен до того допелась со своим хором, что голос у нее сел. Бравые пираты сдвинули бороды на затылки. А как бы иначе могли они насладиться тортом?

Мокрый, потрепанный, перепачканный, но счастливый отряд, единодушный во мнении, что никогда еще не доводилось им отмечать День независимости так весело.

IV

Семь черных кошек

Все они явились ко мне без приглашения, все вели полную приключений жизнь, и все ушли из нее трагически; короче говоря, из множества кошек, некогда горячо мною любимых, мне особенно памятны именно эти семь ярких личностей.

Не то чтобы у меня были предубеждения касательно кошачьего окраса, но так уж получилось, что любимцы наши оказывались большей частью серыми, или мальтийскими. Появилась, правда, однажды и белая, которой нравилось почему-то жить в ящике для угля, но эксперимент вышел неудачным, и мы больше его не повторяли. Опыт общения с черными кошками у нас вовсе отсутствовал. Не предлагали нас никогда им в хозяева, пока сам по себе не явился к нам номер один.

Сидя возле окна, я углядела очень красивого кота, шествующего по улице подчеркнуто сдержанным и полным чувства собственного достоинства шагом. Он заинтересовал меня, и мне стало любопытно, куда именно он направляется.

Вид у него был словно у человека, который ищет определенный номер дома. Время от времени он останавливался, а затем пускался дальше, пока не достиг наконец нашей калитки. Толкнув ее, он прошел к входной двери и, обнаружив, что она заперта, уселся, явно ожидая, когда же его впустят.

Весьма заинтригованная, я ему открыла. Он, моментально войдя, смерил меня долгим взглядом. По взмаху пушистого его хвоста было легко догадаться, что место им признано подходящим, после чего ему лишь оставалось непринужденно проследовать в гостиную. Там он уселся на коврик. Поморгал, глядя на яркий огонь в очаге. Умылся. И вытянулся перед огнем уже совершенно расслабленно, громким мурлыканием сообщая:

– Что ж, мне тут решительно нравится!

Очаровательная самоуверенность в сочетании с красивой наружностью! Подкупленная и тем, и другим, я без колебаний оставила его у себя.

Как мы впоследствии выяснили, он был котом достаточно редкой у нас породы – с густо-черной длинной и гладкой, как атлас, шерстью, хвостом, похожим на изящной формы птичье перо, и желтыми, словно две маленькие луны,