Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

с линялой шерстью и с вечно ожидающим от людей подлости взглядом зеленых глаз. Игры ее не прельщали, сколько ни таскай по полу на нитке самую заманчивую катушку. И ни разу никто не видел, чтобы она радостно вздымала хвост трубой.

Бедная маленькая Клякса. Не кошка, а комок несчастья. И окончила она жизнь под стать тяжелой своей судьбе. Однажды я попыталась взять ее на руки. Она отпрянула от меня к очагу. Я вновь склонилась к ней в упорной попытке погладить – и кошка резко отпрыгнула прямиком на пылающие угли. Фатальное невезение. Последнее, на что у нее оставались силы, это выскочить с истошным воем обратно. Тело и лапы ее превратились в сплошной ожог. Мы ничем не смогли ей помочь. Нам оставалась лишь скорбная миссия спешно избавить ее от напрасных мучений.

Бережно обернув Кляксу кукольным одеялом, я положила ее в красивую коробку, попрощалась с ней и попросила старого нашего работника Маккарти похоронить ее. Он не раз уже исполнял роль могильщика для моих почивших животных, и у меня не было никаких сомнений, что погребет он Кляксу достойно, а не бросит в тележку мусорщика или с моста в реку.

Моя дорогая Матушка Банч решительно отличалась от Кляксы. Полагаю, мало кто имел счастье лицезреть столь толстую и уютную кошачью матрону. Появилась она у нас таким забавным образом, что я до сих пор начинаю смеяться, стоит мне об этом вспомнить.

Стояло лето, и проводили мы его в своем загородном доме. Там на кухне у нас стоял солидных размеров буфет, в нижней двустворчатой части которого лежали обрезки ковра. Вряд ли можно было предположить, что кто-нибудь облюбует это место в качестве своего жилища, и тем не менее именно так и случилось. Распахнув однажды створки, я обнаружила за ними Матушку Банч, да не одну, а с семейством.

Откуда явилось в наш дом это чудесное черное создание? Каким образом и когда кошка умудрилась пробраться в кухонный буфет, представляло для нас совершеннейшую загадку, но однако же она была здесь вместе с тремя пухленькими и черными как смоль котятами. Доверие между нами возникло сразу. Открыв буфет, я попятилась от изумления, но меня тут же остановил прямой и честный взгляд кошки. Облик мой, кажется, ей пришелся вполне по нраву. Она подрала немного когтями ковер, а затем вкрадчивым мурлыканьем сообщила:

– Этот дом мне подходит. Беру. И обязуюсь платить арендную плату свободным доступом к прекрасным моим малышам. Ласкайте их, сколько вам будет угодно.

Я ответила ей, что мне бы и без подобной сделки не пришло в голову ее выгнать.

Она осталась у нас на несколько месяцев. Дети ее росли, все сильнее напоминая мать. Такие же черные, смелые и дружелюбные, как и сама Матушка Банч.

Более бойких и веселых котят я в жизни не видела. И заботливей мамы я среди кошек больше не встречала. Все они замечательно устроились у нас в буфете. Я повесила на створке его табличку с надписью «М. Банч». Кошку, видимо, это настолько обрадовало, что она продолжала там укладываться с детьми на ночлег, даже когда те явно переросли размер помещения, так что из него свешивались в разные стороны хвосты и лапы.

Я очень надеялась, что милое семейство избежит роковых происшествий, из-за которых мы безвременно потеряли двух предыдущих черных питомцев, но, как выяснилось, надеялась зря. Их всех постигла различная, но одинаково трагическая участь. У Каддл Банч случился припадок, из-за которого она выпала из окна и мгновенно лишилась жизни. Брата ее, Отелло, застрелил гнусавый мальчишка, паливший из пистолета в каждую кошку, которая попадалась ему на глаза. Он, видите ли, набивал таким образом руку для будущих охотничьих подвигов. Маленькая Мурлыка угодила в ловушку, поставленную на сурков, и раны оказались настолько серьезны, что ее пришлось усыпить.

Матушка Банч после смерти детенышей сильно сдала и взяла в привычку подолгу сиживать под деревом на том месте, где они упокоились. Смиренно несущая свое горе мать, на чьем здоровье стали заметно сказываться и возраст, и перенесенные страдания. Нам настала пора уезжать в городскую квартиру, однако везти ее с собой мы не решались. Она явно хотела жить только здесь. У нас был весьма убедительный повод увериться в этом.

Подрастая, дети Матушки Банч стали порой устраивать большой кавардак, и мой батюшка, который не особенно жаловал кошек, вознамерился их выгнать. С этой целью он заманил Матушку Банч и ее семейство в корзину, унес далеко за холм и там выпустил. Зря вот он только надеялся, что они не вернутся, словно персонажи пьесы «Дети в лесу». Когда он, довольный собой, пришел домой, то застал всех кошек на крыльце, и мы очень по этому поводу веселились.

Впрочем, то время уже миновало, и теперь он испытывал искреннее сочувствие к горю Матушки Банч.

Перед отъездом на зиму в город я оставила Матушку Банч нашему доброму соседу, который взялся о ней заботиться и ее опекать. Она часто мне вспоминалась.

– Как там наша кошечка? – был первый мой вопрос соседу, когда на следующий год мы снова приехали в этот поселок.

И как же я огорчилась, услышав, что ее больше нет! Милая Матушка Банч так тосковала по прежнему своему дому, что, несмотря на зимнюю стужу, упорно хотела туда вернуться. Тщетно сосед ловил ее и водворял к себе. Она сбегала снова и снова. И вот, хватившись Матушки Банч после особенно холодной ночи, он обнаружил ее насмерть замерзшей в том самом буфете, где состоялось наше с ней знакомство.

Сосед сберег и даже выделал ее шкурку, проявив таким образом внимание ко мне и сохранив хоть что-то о ней на память. Шкурка лежала у меня до Рождества, но когда родные попросили, чтобы я одела нескольких кукол, то я решила, что она как нельзя лучше подойдет для маленьких муфт. Очень красивые вышли муфточки – из черного меха, подбитого черным шелком, да еще и с крохотными красными кисточками. Я очень любила эту славную кошку, но мех ее все равно уничтожила бы со временем моль, и мне показалось правильным порадовать малышей куклами в полной зимней экипировке. Уверена: миссис Банч меня поддержала бы.

Последним из нашей черной плеяды стал кот, самый черный из всех и такой дикий, что мы прозвали его Чертенком. Он появился у нас, свалившись откуда-то с крыши через сломанный чердачный люк, и вскоре, ведя себя в высшей степени вызывающе, завладел нашим домом. Ночами ему очень нравилось забираться в печные воздуховоды. Вылезти самостоятельно он оттуда не мог и потому напрочь лишал меня сна, ибо мне приходилось до прихода плотника, который поднимал