Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Добавив это, я рассмеялась, потому что глаза у Розы после моих похвал засияли и она гордо вздернула голову. Падка была, хитрюга, на лесть не меньше хорошенькой девчонки.

– Спасибо на добром слове, – сказала она. – Что ж, пора мне перейти к самой приятной части повествования. Итак, жизни меня не лишили, а, напротив, отправили в Нью-Гемпшир, где я наслаждалась отдыхом среди зеленых холмов и в компании полудюжины измученных своих соплеменников. Именно этот отпуск открыл мне глаза на величие и красоту природы, которыми я теперь не устаю восхищаться. Качество, позже сразу замеченное во мне и высоко оцененное мисс Мерри. Общая страсть к природе моментально сроднила нас, и мы обе любовались в погожие летние дни разнообразными восхитительными ландшафтами.

Осенью меня купил владелец платной конюшни, который на протяжении целой зимы занимался уходом моим и откормом. Его усилия возымели успех. К весне я приобрела весьма презентабельный вид. Городок, где располагалась конюшня, был маленький, но летом в него съезжались на отдых жители более крупных городов, и я оказалась нарасхват. Многие дамы желали прибегнуть к моим услугам, в том числе и ты, мисс Белинда. Я всегда буду с радостью вспоминать момент нашего с тобой знакомства и, поверь, давно простила тебе насмешки над странностями тогдашней моей походки.

Теперь-то ты, думаю, понимаешь, в чем было дело. Нежные мои копыта еще болели, колени плохо сгибались, вот я и осторожничала, везя тебя семенящим коротким шагом, который, конечно же, самым забавным образом контрастировал с моей гордой осанкой. Тем не менее ты осталась мною довольна. Я не трясла тебя на крутых склонах, не шарахалась от паровозов и терпеливо ждала, когда у тебя возникало желание полюбоваться видом или собрать букет цветов. Моя любовь к тебе и уважение родом именно из той поры. Ты ни разу не ударила меня хлыстом, да к тому же сразу заметила красоту моих глаз, что, впрочем, неудивительно: они всегда были моей гордостью, и я говорю это не из тщеславия.

Никто, однако, не покорял моего сердца до такой степени, как мисс Мерри. Сколько ни проживу, никогда не изгладится из моей благодарной памяти миг, когда решила она заказать у нас верховую лошадь. Трепет ожидания охватил меня при первых же звуках ее веселого голоса.

– Нет, эти мне не подходят, – сказала она, оглядев несколько вполне эффектных моих конкурентов. – А вот у нее, – перевела она взгляд на меня, – вид очень располагающий. Могу я на ней покататься?

Чувства, меня переполнившие, вырвались радостным ржанием, и мисс Мерри тут же самым прекрасным и правильным образом откликнулась на мое приветствие. Подошла, погладила, заглянула в лицо, потрепала по носу. И в глазах ее я прочла столько к себе внимания и сочувствия, что ощутила готовность нестись с ней вместе хоть вокруг света. До знакомства с мисс Мерри я и представления не имела, сколь восхитительны могут быть прогулки. Как весело мне было, когда я рысцой бежала по зеленым лесам, галопировала по овеваемым ветрами холмам или шла шагом по тихим аллеям, где мы порой останавливались, чтобы я могла роскошно пообедать клевером, а мисс Мерри сделать набросок какого-нибудь живописного места со мной на переднем плане.

Прекрасные у нас получались привалы. Мы вели долгие разговоры, и мисс Мерри отлично меня понимала. Она не пугалась, когда от радости я принималась вдруг танцевать на мягком дерне. Не упрекала, если я, не в силах удержаться от соблазна, лакомилась по дороге ветками молодых деревьев. Не торопила, когда мне нужно было дать отдых усталым ногам в журчащем ручье. А если в копыто мое попадал камень, она всегда быстро избавляла меня от него.

Я считаю мисс Мерри образцовой всадницей. Мало кто может держаться в седле с такой же уверенностью и легкостью. А как проворно она запрыгивает на меня! Как легко спрыгивает на землю! В первую же нашу совместную поездку я, несмотря на свое тогдашнее уныние и рассеянность, заразилась ее веселым и бодрым духом. Оказываясь на моей спине, она немедленно возвращала мне радость жизни.

И Роза, сказав это, затопала по полу, да так, что солома полетела во все стороны. Я, страшась угодить под копыта, забилась в угол, а лошадь с оглушительным ржанием принялась танцевать, разбудив этим каурого жеребенка из соседнего стойла. Корова, по кличке Лютик, тоже проснулась и начала спросонья звать своего теленка, которого с ней давно уже не было.

– Ах, мисс Белинда, – наконец успокоилась Роза, – ты могла бы не прятаться. Вот мисс Мерри моим ногам всегда доверяла. Она, наоборот, радовалась моим прыжкам. Понимала, что это у меня признак бодрости. Да ладно, давай-ка выходи из своего угла. Я стану вести себя чинно, как и подобает в мои годы, – произнесла она до того по-женски, что у меня вырвался короткий смешок. – Положим, про свои годы я сказала скорей фигурально, – продолжила Роза, – ибо далеко не так стара, как утверждает ваш пухлый сосед. Тяжкие испытания сделали меня старше, но мой нынешний возраст – это самый расцвет лошадиных сил, и жить при хорошем уходе мне предстоит еще долго.

– Да, Роза, тяжело тебе пришлось, и ты заслужила право на покой, – заверила я, торопясь утешить ее и поражаясь одновременно тому, как она гордится и любуется собой, даже когда рассказывает о самых мрачных периодах своей жизни.

– Что было дальше, ты и сама знаешь, – продолжала она. – И все-таки я хочу, пока ты еще меня слышишь и понимаешь, поблагодарить мисс Мерри за доброту, которой она окружила меня сразу, как только купила. Купила, несмотря на насмешки друзей и упорные их уговоры не делать этого. Да, я была тогда изможденной, хромой и потрепанной жизнью. Вряд ли кто-то, кроме нее, мог посчитать меня удачным приобретением. Но мисс Мерри прониклась ко мне сочувствием и сочла своим долгом избавить меня от тяжелой доли, даже рискуя потом убедиться, что от меня ей нет никакого проку.

Никогда не забыть мне тот день, когда я – выхоженная трудами мисс Мерри, окрепшая, с лоснящимися боками, с красивыми голубыми розетками в ушах, с новой уздечкой и под прекрасным новым седлом – появилась на улице. Хвост мой был модно подстрижен на английский манер, а на своей спине я несла мисс Мерри, которая, в лондонской шляпке и амазонке, возглавила кавалькаду из восемнадцати всадников. Выстроившись в три шеренги на широкой улице, они устремились следом за нами, и моя голова возвышалась величественно над головами всех остальных лошадей, моя всадница держалась в седле прямее всех прочих всадниц и всадников, а мое и моей дорогой хозяйки сердца бились радостнее и дружелюбнее,