Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

Гордость принадлежать ей, любовь, признательность – вот что теперь переполняет меня. Не она ли частенько собственноручно мыла мои ноги, растирала тело, поила, накрывала уютной попоной? Не она ли каждый день наведывалась ко мне, не давая затосковать, когда зимой я неделями стояла здесь в одиночестве? Она прочитала множество книг, пытаясь найти лучшие способы лечения моих пострадавших копыт. Переписывалась со знаменитым знатоком и другом моего племени, чтобы выяснить, какие подковы он бы мне порекомендовал. Отвела меня за семь миль отсюда к лучшему кузнецу. И так как благодаря доброте мисс Мерри мои ноги до того как следует отдохнули без подков, его работа принесла благие плоды.

Теперь я очень даже ничего – и откормлена, и красива. Колени мои, правда, неважно сгибаются, но я все равно готова служить мисс Мерри верой и правдой до самой своей кончины. Да и она… ты же знаешь, Белинда?.. не собиралась со мной расставаться. Разговор о продаже зашел исключительно потому, что тебе не хотелось заботиться обо мне, пока ее нет. О мисс Белинда! Умоляю, не продавай меня! Я постараюсь есть как можно меньше. Оставлю всякие мысли о новой попоне, хотя ваша старая армейская и истрепалась до дыр. Буду бегать ради вас с превосходной скоростью, скрывая свою хромоту. И вообще буду готова на все, лишь бы заработать себе на жизнь и остаться здесь. Не отдавайте меня чужим людям, у которых нет ко мне ни интереса, ни жалости!

Речь Розы ускорилась. Она спешила высказать все до конца, сознавая, что, не успев, будет вынуждена дожидаться следующего Рождества, когда, возможно, уже окажется так далеко отсюда, что мы ее просьб не услышим. Я готова была расплакаться. Выражение ее глаз растрогало бы кого угодно. Когда же она на последних словах собралась, согнув больные свои колени, усесться у моих ног, я обняла ее крепко за шею, шлепнула ласково по носу и торопливо ответила:

– Никто не продаст тебя, Роза. Ты будешь жить в большой конюшне мистера Тауна вместе с восемью десятками других лошадей, которые отдыхают там всю зиму. От подков тебя избавят по крайней мере до марта. Я стану часто тебя навещать. А весной ты возвратишься к нам, даже если мисс Мерри к тому времени еще не приедет.

– Спасибо огромное! Просто преогромное спасибо! – выдохнула облегченно Роза. – Но мне хотелось бы как-то отработать свое содержание. Отдых, конечно, прекрасен, но долгой праздности я не выношу. Так говори же поскорее, что я могу для тебя сделать? – От волнения Роза начала топать ногами, ибо, как всякая женщина, желала оставить за собой последнее слово.

– Ну хорошо, – осенило меня внезапно. – Я запишу твой рассказ, отправлю его в газету, и деньги, которые я получу за эту публикацию, с лихвой покроют твое содержание у мистера Тауна. Словом, моя дорогая, наслаждайся своим зимним отдыхом и будь уверена: ты никому ничего не должна.

Она собралась мне что-то ответить, но тут пробило час ночи, и она лишь удовлетворенно вздохнула. Однако мы с ней и без слов прекрасно друг друга поняли. Я аккуратно отстригла прядку Розиной гривы, чтобы послать ее мисс Мерри, и лошадь кивнула, угадав, похоже, мое намерение. Я нежно погладила ее и направилась к дому, так толком и не зная, пригрезился мне наш с ней разговор или она и впрямь, обретя на один час дар речи, поведала мне свою историю.

Было ли, не было, но вот вам этот рассказ. От себя могу лишь добавить, что гнедая наша кобыла действительно отправилась в роскошную конюшню. Время от времени я захожу туда, оставляю вместо визитной карточки яблоко и убеждаюсь, что мадам Роза живет, как и должно настоящей независимой леди. В теплом стойле с примыкающим к нему солнечным двориком. Под присмотром доброго конюха. Окруженная достойными городскими сородичами благородных кровей. А что еще нужно разумной лошади? – завершила свое повествование Белинда.

VI

Обед

– Ох, как же скверно, сестра Джеруша, что эти милые мальчики каждый день покупают себе на обед вместо нормальной полезной пищи кошмарные пироги и прочий губительный для желудков ужас! Мне прямо-таки неймется выйти и вручить каждому по куску хлеба с маслом и по печенью, – сказала добрая мисс Мехитабл Пламмер, возвращаясь к своему вязанию, после того как она долго наблюдала через окно за учениками из школы на противоположной стороне улицы. Некоторые из них носились взапуски по двору, некоторые оседлали забор, а некоторые гурьбой устремились к маленькому затрапезному магазинчику, стоявшему близ школы. В витрине его красовались ломти жирных пирогов, соблазнительных разве что для оголодавших школьников. По справедливости, на подобной выпечке следовало бы вешать таблички с предупреждением: «Несварение и головная боль обеспечены».

Мисс Джеруша подняла глаза от своего семнадцатого по счету лоскутного одеяла и, кинув полный сочувствия взгляд на ребят, с досадой проговорила:

– Окажись у нас еды достаточно, чтобы их всех накормить, я бы с удовольствием и сама к ним вышла. Пора избавить бедолаг от риска заболеть. А они после таких обедов наверняка расхвораются, даже не дотянув до каникул. Вон тот толстый мальчишка уже пожелтел, как лимон, да и что удивительного, если он на моих глазах умял за один присест полдюжины пирогов, которые продают эти жулики.

И обе старые дамы, покачав головами, вздохнули. Жили они тихо и замкнуто в узком доме, который располагался почти на самом краю улицы и, зажатый между двумя магазинами, выглядел среди них столь же нелепо, как выглядели бы две наши немолодые сестры, пустись они вдруг играть в догонялки с мальчиками из школы напротив. День за днем проводили эти чинные добрые старые девы у окон, увлеченно наблюдая за мальчиками, которые приходили в школу и расходились потом по домам с регулярностью пчел, что слетаются к улью, а потом какое-то время спустя вновь разлетаются из него кто куда. Двое ребят особенно приглянулись сестрам, и они подолгу обсуждали их внешность, манеры и предположительное социальное происхождение.

Мисс Джеруша прониклась стойкой симпатией к хроменькому мальчишке, хотя они ни разу и слова друг дружке не сказали. Высокий же парень постарше, с лицом, излучающим доброжелательность, который, похоже, был в этой компании заводилой, навсегда покорил сердце мисс Хетти с тех самых пор, как помог ей перейти в гололед улицу. Впрочем, сестер не оставлял равнодушными никто из школьников. Одним из них им хотелось бы починить потрепанную одежду, другим дать совет, как поскорее выздороветь, третьих утешить в печали, четвертых осадить за грубость, а самое главное, накормить всех и каждого порядочной пищей вместо пирогов