Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

«Лучше бы ей сразу было умереть», – говорили после знатоки. Потому что предельное напряжение сил того дня положило конец моим успехам.

Хозяину своему я больше не требовалась. Он вообще бы велел пристрелить меня, не вмешайся вовремя Билл. Стоила я теперь ничтожно мало, так что он меня выкупил. Долгое время была я хромой и слабой, но терпение и забота Билла сотворили со мной чудеса. Мы с ним намеревались продолжить мою карьеру на беговой дорожке, однако негодяи-соперники подстроили моему другу гибельное падение с лошади.

Я перешла в руки некоему джентльмену. Очарованный моим спокойным нравом и моей легкой походкой, он приобрел меня для своей юной дочери. Изящества мне всегда было не занимать, пыл мой с годами умерился, и я с удовольствием носила на себе хрупкое это создание.

Дружба наша с юной мисс Элис длилась год с лишним. Служить ей доставляло мне искреннее удовольствие. Я люблю быть полезной и потому всегда радовалась, когда видела, как розовеют ее бледные щеки во время наших прогулок. Галоп мой качал ее нежно, как колыбель, а свежий воздух оказывался целительнее любого лекарства. Она много раз говорила, что обязана мне жизнью. Если так, мы с ней квиты. Ведь и моя жизнь у нее была легкой и приятной.

Но видимо, долгие хорошие времена – не мой удел. Мисс Элис уехала на запад, и меня тут же продали. Благодаря заботливому обращению я выглядела так же прекрасно, как прежде. Только к плечу, пострадавшему, когда мне не повезло упасть на финише, уже не вернулась былая сила. И меня из-за этого часто охватывало уныние. Зов крови манил меня к состязаниям, и как же вскипела она в моих жилах, когда, привлеченный моими статью и азартом, меня купил молодой офицер. Нет, не для скачек, конечно, но для войны. Ты наверняка замечала, как радуют меня звуки военных маршей, но, разумеется, не догадывалась, что, слыша их, я вспоминаю один героический подвиг. Я много рассказывала тебе о печальном. Так позволь же теперь поведать о том, чем я горжусь больше всего, и похвали за поступок, который принес моему хозяину повышение, хотя храбрость моя и не была отмечена наградой.

В одном из самых жестоких сражений моему капитану было приказано совершить с его отрядом отчаянную атаку. Люди заколебались. Он тоже. Выполнение приказа грозило многим потерей жизни. И вот, пока эти храбрецы мешкали, я решила действовать. Грохот барабанов и запах пороха придали мне отваги, и я стремглав ринулась вперед. Хозяин пытался меня удержать, но тщетно.

Закусив удила, я внесла его прямиком в гущу боя. Солдаты сочли мой рывок за сигнал своего командира к атаке. Раздались крики «ура». И, сметая все на своем пути, они последовали за нами.

Что случилось потом, помнится мне смутно, но вышла я из сражения раненной в шею и с порезом на боку, от которого до сих пор виден шрам. И я горжусь им, сколько ни называли бы его покупатели изъяном моего внешнего вида. После битвы я доставила своего хозяина к изорванным знаменам, где находились старшие офицеры и генерал, который прямо на месте повысил его в звании.

Оба мы были изнурены и ранены, но очень горды своим подвигом – и вот она, людская неблагодарность! Хозяин заработал славу и почести, а на мою долю достались лишь брошенная вскользь похвала да ужин чуть лучше обычного. Будто не я сыграла главную роль, обеспечив своим рывком победу в битве. Уж призовой-то розеткой из разноцветных лент могли бы меня удостоить, если другим доставались звезды и полосы за куда менее опасные дела! Ну да не важно. Главное, что хозяин мой правду знал, благодарность его мне была велика, и мы с ним не расставались до тех пор, пока не пал он, сраженный пулей. Никто не заметил его, лежащего одиноко на поле, и лишь мне, верной лошади, довелось скрасить ему своим сочувствием последние мгновения жизни.

Тут-то и поняла я, насколько любил он меня и как был мне благодарен. Рука его гладила мою шею, пока не замерла навечно. И взгляд был устремлен на меня, пока глаза его могли еще что-то видеть. А когда наконец подоспела помощь, он, сделав последнее усилие, прошептал своим товарищам:

– Позаботьтесь о Розе. Отправьте ее домой в целости и сохранности. Она заслужила покой и отдых.

Я горько его оплакала, а затем меня отослали к нему домой, но покоя и отдыха мне там почти не досталось. Старая леди, мать моего хозяина, сломленная потерей сына, слегла. Для меня вновь настали тяжелые времена. Новый хозяин, шустрый молодой человек, поступал со мной до того отвратительно, что гордый мой дух взбунтовался. Полагаю, этот негодяй хорошо запомнил, какова может быть оскорбленная лошадь. Я разгромила его конюшню и сбежала. Что ж, в отместку он продал меня владельцам конки.

Эта работа едва меня не убила. Изо дня в день приходилось мне теперь, раня копыта о жесткий булыжник, таскать за собой по рельсам тяжелый вагон. Общество соплеменников, вместе с которыми меня запрягали, было мне неприятно. С этими грубиянами у меня не могло быть ничего общего, так что я, лишенная чьей-либо дружбы, а также доброго обращения, находилась на краю отчаяния. Мне часто хотелось воззвать к совести мистера Берга, кондуктора: «Не позволяйте такому обилию пассажиров набиваться в вагон! Мы же таскаем его на пределе сил!» Вот почему, мисс Белинда, прошу я тебя: если сможешь, то сделай хоть что-нибудь, чтобы такое немилосердное отношение к лошадям навсегда ушло в прошлое.

Снежные бури оборачивались для нас кошмаром. Многие из моих товарищей падали замертво, сломленные страшным перенапряжением, и зачастую их участь представлялась мне завидной. Бедные, плохо подкованные мои ноги совсем охромели. Каждый шаг доставлял мне боль. Старая травма плеча давала о себе знать. Я превратилась в создание жалкое и никчемное.

И все же они не убили меня, подобно другим вконец изъезженным лошадям. Ума не могу приложить, почему. Неужто во мне еще и тогда можно было увидеть что-либо привлекательное? Как тебе кажется, мисс Белинда?

– Милая Роза, – ответила я, – ты останешься привлекательной, даже если проживешь до сорока лет. Благородную кровь сразу видно. Во всяком случае нам, женщинам. Да, полагаю, и мужчинам тоже, хотя они, со своей практической точки зрения, возможно, сочтут тебя недостаточно сильной. Ну а мы сочувствуем твоим горестям, радуемся твоей кокетливости и восхищаемся твоей нежной натурой. А теперь поторопись, пожалуйста, закончить свой рассказ. Мне, видишь ли, становится