Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

постели. Шанс навсегда упущен, и прежние блеск, сила и острота утрачены. Боясь работы и треволнений, я спряталась. Годы шли, а я, пребывая в праздности, тускнела, тупела и в конце концов растеряла последние крохи воли. И вот перед вами жалкая, ни на что не годная рухлядь. Выбросите же меня. Пускай иголки, вдев в себя черные нитки, оплачут мою бесцельно потраченную жизнь.

– О нет, я не стану тебя выбрасывать, – возразила ей Эллен. – Ты вовсе не бесполезна. Будешь сидеть в моей новой подушечке как назидание мне и новым булавкам, чтобы, на тебя глядя, мы вовремя избирали правильный путь и не отмахивались, подобно многим, от своего долга. Спасибо тебе, Бабуля, за мудрое наставление. И я начну вот прямо сейчас с того, что отправлюсь к бедной художнице и постараюсь помочь ей, чем только удастся. Отдыхай, старая добрая душа. Набирайся сил да служи примером своим товаркам!

С этими словами мисс Эллен поместила обе булавки в центр новой атласной подушечки, навтыкала по краям булавки величиною и толщиной поменьше, а затем поспешно укуталась в шаль, торопясь проведать художницу.

– Но я не устала и жажду трудиться, – раздался с атласной подушечки голосок Бабули. – Пожалуйста, дорогая хозяйка, захвати меня с собой. Позволь помочь тебе в добром деле.

И булавка взвилась вверх так стремительно, что ее выбросило на крышку бюро. Мисс Эллен, увидев это, отложила красивую брошь, которой собиралась скрепить шаль, и воспользовалась услугами Бабули. Так что к художнице они поспешили вместе, оставив ржавую булавку оплакивать жалкую свою участь, а блестящую булавочную молодежь и булавок среднего возраста – предаваться сосредоточенным размышлениям о труде и долге. Ведь новая вечная жизнь в благородном металле уготована только тем, кто добросовестен и не боится работы.

«Старомодный День благодарения» и другие истории

I

Старомодный День благодарения

Шестьдесят лет назад жил среди холмов Нью-Гемпшира фермер Бассетт. Денег у него было немного, зато дом полнился счастьем и любовью. Подрастали крепкие дочери и сыновья. Многочисленные акры леса, кукурузных полей и пастбищ обеспечивали всех домочадцев едой, одеждой и теплом. А чуткость друг к дружке, терпение, мужество и трудолюбие являлись залогом благополучия.

Наступил очередной ноябрь, и был собран очередной урожай. Амбары и прочие закрома, вплоть до маслобойни, заполнились его плодами, этим щедрым вознаграждением за тяжкий летний труд. Просторная кухня представляла собою славное зрелище. На стенах ее красовались гирлянды сушеных грибов, яблок и кукурузы. С балок под потолком свисали тыквы-горлянки, сочные окорока и связки вяленой оленины. Дремучие тамошние леса изобиловали тогда оленями, и охота на них считалась одним из обычных фермерских промыслов. В большом очаге радостно ревел яркий огонь. Над ним испускали пар подвешенные при помощи подъемных блоков чайники. Медные сковородки скворчали на красных углях, источая аппетитные запахи. Словом, куда ни кинь взгляд, все свидетельствовало о том, что семья готовится к пиру.

В старой синей люльке, где один за другим перебывали все семеро ныне подросших детей, лежала белобрысая малютка. Время от времени оттуда показывалась ее круглая, как полная луна, головка, а затем девочка снова укладывалась на перинку, гулькая, суча ножками и посасывая румяное яблоко, кусать которое ей пока было нечем.

Два мальчика постарше устроились на деревянной скамье. Они лущили кукурузу для попкорна, выбирая початки покрупнее из тех, что вырастили, а затем собственноручно собрали в октябре с поля. Четыре младшие дочки, стоя возле длинного стола, проворачивали в мясорубке мясо, толкли в ступке специи, разрезали на дольки яблоки, и языки сестер двигались с такой же стремительностью, как и руки. Звали девочек Тилли, Прю, Рокси и Роди. Фермер Бассетт вместе со старшим сыном Эфом занимался разнообразными делами во дворе. Там тоже было необходимо навести перед праздником идеальный порядок.

Миссис Бассетт, полная, раскрасневшаяся, обсыпанная мукой, сновала от очага к столу и обратно с энергией и жизнерадостностью королевы пчел.

– Работы у нас невпроворот. Каждый раз перед Днем благодарения я ломаю голову над тем, чтобы и повкуснее было, и у всех животы наполнились. Еды нам ужас сколько надобно, – сказала эта добрая женщина, размешивая в огромном котелке яблочное пюре и окидывая гордым взглядом ряд прекраснейших пирогов, которые выстроились на нескольких полках.

– Осталось всего день продержаться, и можно будет все это съесть. Я для большего удовольствия решил поберечь пока в себе место для разных вкусностей. У меня сегодня ничего во рту не было, кроме нескольких ложек каши утром, – сообщил Сэд, разгрызая с ловкостью белки лесной орех.

– Ну а мне голодать не нужно. У меня в животе для Дня благодарения всегда места хватит, пусть он хоть целый год продолжается, – ответил Соломон, поглядывая, как истомившийся в ожидании людоед, на приготовленного к жарке поросенка.

– Ну уж нет, мальчики, – охнула миссис Бассетт. – Хвала Небесам, что день этот бывает лишь раз в году. Даже подумать страшно! Бесконечная готовка вдобавок к зимнему пряденью пряжи, ткачеству да шитью, – засмеялась она, погружая руки в длинное корыто с тестом для хлеба.

Старшая ее дочь, четырнадцатилетняя черноглазая Тилли, разрумянившись от усердия, продолжала толочь в ступке специи. Стоили они дорого, жаль было просыпать хоть самую малость, и потому орудовала пестиком девочка, при всей быстроте, донельзя аккуратно. Прю старалась не отставать от нее, крутя ручку своей мясорубки. Обе близняшки нарезали уже целую гору яблок. Весь маленький этот отряд трудился с такой охотой, что было ясно: остановить семейство сможет только крайняя усталость.

– Жаль, конечно, что бабушка заболела и мы не сможем, как прежде, провести День благодарения у нее, но все-таки здорово отпраздновать его дома. Вы согласны, девочки? – спросила Тилли, принюхавшись к благоухающему пряностями пестику. – Хотя, может, и скучновато нам сегодня будет, – добавила она.

– А я люблю, когда все кузины и тети собираются вместе! С ними так интересно играть и петь! – выкрикнули в унисон близняшки Рокси и Роди – две сорвиголовы, вечно, как и их братья, готовые без устали бегать, прыгать и кататься с воплями на санках.

– А мне совсем не нравится уезжать на Благодарение из дома. Гораздо приятнее будет остаться здесь и отпраздновать только нашей семьей. У нас тут тепло. Уютно, – проговорила тихоня Прю, обожавшая забиваться во всякие укромные уголки.

– Ну-ка, девочки, пошевеливайтесь, чтобы успели закончить все к тому времени, как я хлеб начну печь. Мне на столе полный порядок нужен, – поторопила дочерей миссис Бассетт, лепя очередную буханку из темной муки. Белый хлеб был в этом доме редкостью.

– Там кто-то на лошади скачет вверх по холму, бодренько так. Наверное, это Гэд Хопкинс. Папа велел ему купить дюжину