Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

ней Дора. – Я очень тебя люблю, но быть привязанной к тебе так долго нахожу все же несколько обременительным. Лелею надежду, что мы хотя бы не оглохнем от этого шума, а уж добраться до Портленда теперь не рассчитываю. – И Дора с ужасом уставилась на окружавшее их множество самых разных музыкальных инструментов.

Ей только от одного их вида хотелось зажать ладонями уши. Скрипка, флейта, рожок, арфа, огромная труба… И на каждом из инструментов кто-то сейчас играл. Потому что были эти дети уличными музыкантами, которым приходилось часто репетировать, и даже младенец, пристроившийся подле огромной изогнутой медной трубы, ростом выше его самого, выпячивал губы и надувал щеки, изображая, будто это не старший брат Фриц, а он сам извлекает из нее оглушительные басовитые звуки.

Флора веселой музыке, наоборот, обрадовалась, ноги ее в красных туфельках начали пританцовывать в такт, а немецкие девочки в это время до того восторгались найденными куклами, что их светлые косички мотались из стороны в сторону.

Слова на коричневой обертке они заметили, но их не поняли и отложили бумагу на буфет, чтобы соседка, которая знала английский, смогла перевести написанное, когда как-нибудь к ним заглянет. Восхищение маленьких немок новыми игрушками польстило даже удрученной Доре, не говоря уж о Флоре, а кроме того, обе куклы очень заинтересовались кукольной мебелью, сделанной девочками собственными руками.

Ею была уже заставлена вся поверхность длинной скамьи, однако девочки, сидя рядом, непрерывно продолжали мастерить новую. Они клеили, прибивали, подрезали, и спорая их работа сопровождалась то пением, то болтовней, напоминавшими радостный гул пчел, трудящихся в улье.

Мальчики днями выступали на улицах, а вечерами – в пивных садах, которыми так славится город Чикаго. Да-да, вот как далеко успели доехать наши куклы!

С Минной, Гретхен и Нанерль они вполне счастливо провели почти два месяца, а затем снова пустились в дорогу, и поспособствовало этому следующее обстоятельство. Некая девочка пришла вместе с мамой купить мебель для своих кукол. Дора и Флора, дремавшие в одной из кроваток, настолько отличались от прочих довольно-таки неказистых куколок юных мастериц, что привлекли внимание маленькой посетительницы. Она начала о них расспрашивать. И тогда Минна рассказала, как они были найдены, а потом показала коричневую обертку, добавив, что они с сестрами собирались перевести непонятный им адрес и отправить по нему кукол, но никак не могли на это решиться, потому что очень их полюбили.

Мама девочки, говорившая по-английски, тут же прочла адрес и предложила:

– Мы с дочкой скоро поедем в Нью-Йорк. Если хотите, я могу захватить вашу находку с собой. Мне кажется, маленькая Мария Плам давно уже ждет своих кукол. Так позвольте же мне ей помочь. Судя по предупреждению «Хрупкое! Обращаться осторожно!», куклы эти девочке очень дороги.

– Ja! Ja! – выразила по-немецки согласие Минна, довольная поводом услужить щедрой покупательнице, заказавшей целых два комплекта мебели да к тому же сразу оплатившей заказ.

Дору и Флору, расцеловав на прощание, опять упаковали в коричневую бумагу, и они оказались предоставлены заботам американской леди.

– Ну наконец-то мы снова попали в благородное окружение, как нам с тобой и подобает, – сказала очень довольная Дора, когда Клара и ее мама привезли их в красивый дом, где временно остановились.

– Вот только ребенок этот, по-моему, сильно избалован, и, боюсь, жизнь наша с ним сложится не так счастливо, как в простой немецкой семье Попплхаймер. Ну да время покажет, – не торопилась радоваться Флора.

И Клара очень скоро доказала правомерность ее сомнений. Немедленно после приезда она зашвырнула Дору с Флорой в угол, потому что была рассержена. Мама, видите ли, отказалась купить ей вдобавок к мебели еще и большую трубу, на которой Кларе вздумалось играть так же, как играл немецкий мальчик.

Через несколько дней вся компания поехала в Нью-Йорк. Куклам сперва понравилось, что они избежали тьмы сундука. Собственная кукла Клары, по имени Бланш Мари Аннабель, была чересчур хрупкой для поездки, и мама разрешила дочке играть в дороге с Дорой и Флорой… которые, однако, весьма быстро поняли, что поторопились радоваться своей свободе.

– О, только бы мне хватило терпения. Это гораздо хуже, чем кувыркаться в почтовом мешке, – простонала Дора после часов непрерывных мучений. Клара играла с обеими куклами как настоящий варвар, то вывешивая их вверх тормашками в окно, то больно стукая головами, то схватив каждую за одну руку и тряся так, будто они не способны были ничего чувствовать.

– Ну что я тебе говорила?! – не сдержалась даже оптимистичная Флора, когда этот милый ребенок решил разрисовать им цветными карандашами лица, превратив симпатичных кукол в татуированных дикарей. А потом Клара и вовсе бросила их на грязный пол в коридоре вагона, откуда их непременно бы вымели со всяким мусором, не схвати коричневый сверток маленький песик, спешивший следом за хозяином к выходу на платформу.

Да, вы догадались правильно: к счастью, девочка, перед тем как выбросить Флору и Дору, вновь засунула обеих в коричневую бумагу с адресом, иначе бы их путешествие тут и закончилось.

– Эй, Джип, что это ты мне принес? – полюбопытствовал молодой человек у песика, когда тот, запрыгнув в экипаж, положил сверток ему на колено, так гордо пыхтя и стуча хвостом, словно находка его обладала невероятной ценностью.

– Куклы? Вот это да! Думаешь, мне, холостяку, нужны эти бедняжки? И кто такая, скажи на милость, Мария Плам? Впрочем, пожалуй, Мидж стоит на них взглянуть, прежде чем мы с тобой отправим их по адресу.

И куклы, очень довольные избавлением от гибели, очутились в кармане молодого человека. Песик Джип, пока они ехали по шумным улицам, не спускал с кармана внимательных глаз, время от времени тыкаясь в него влажным холодным носом, дабы еще раз убедиться, что его ценное приобретение по-прежнему там.

– Очень надеюсь, что эта неведомая Мидж окажется девочкой получше Клары, – прошептала Дора сестре, когда экипаж остановился возле большого дома с вывеской у двери. – Людям следовало бы приучать своих детей обращаться по-доброму не только с бессловесными животными, но и с куклами.

А молодой человек тем временем, взлетев по широким ступеням крыльца, устремился вперед по длинному коридору.

– Я уже, кажется, не хочу никуда ехать, разве что обратно, к нашим дорогим мамочкам, – ответила Фло. Даже ее бодрый дух оказался подавлен кошмарным обращением Клары.

Тут юноша отворил одну из многочисленных дверей, и Флора, заглянув внутрь, изумленно проговорила:

– Благослови его мое сердце! Да у этого человека детей еще больше, чем у Попплхаймеров!

По обе стороны комнаты стояли белые кровати, и на каждой подушке виднелось по бледному детскому лицу. При появлении Джипа и доктора глаза ребят