Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Доктор, я хорошо себя вел! Позвольте мне первому погладить Джипа! – прокричал какой-то мальчик.

– Скажите, пожалуйста, вы привезли мне цветочек? – осведомилась слабеньким голоском одна из девочек.

– Я вижу сверток в его кармане. Это наверняка что-то очень хорошее… – приподнялся на постели еще один щуплый паренек. Он явно хотел что-то добавить, но ему помешал кашель.

– Тут у меня две куколки для Мидж, – обратился тихо доктор к розовощекой медсестре с грелкой в руке. – Джип подобрал их на вокзале. Думаю, девочка, к которой они ехали, простит нас, если мы одолжим их на несколько дней. Боюсь, Мидж недолго придется играть с ними.

Последнюю фразу молодой доктор произнес едва слышным шепотом.

– К сожалению, вы правы. Она, бедная, сегодня совсем слаба, но этим малышкам, думаю, обрадуется, хоть, может, даже удержать их будет не в силах, – ответила медсестра, направляясь с ним вместе в дальний угол палаты, где на подушке белело самое белое из всех здешних бледных лиц и где самая бледная из всех бледных рук с трудом приподнялась, приветствуя доктора.

– Какие милые! – прошептала она, когда кукол положили рядом с ней, а Джип повиливанием хвоста пояснил, кому именно она обязана радостью от появления их на ее кровати.

Целый час пролежали Фло и Дора на руке бедной Мидж. Она почти не двигалась. Лишь время от времени набиралась сил, чтобы коснуться их тонким пальчиком или нежно поцеловать, шепча:

– Как приятно, что я теперь не одна, а с вами. Вам удобно, мои дорогие?

Она так и заснула, им улыбаясь.

– Сестрица, а тебе не кажется, что это тот самый рай, о котором так много говорят люди? Здесь все такое тихое, белое. И здешние дети, наверное, ангелы, – завороженно разглядывала Дора обращенное к ней и Флоре прелестное личико. Веки Мидж, опушенные длинными ресницами, были смежены, а руки она во сне раскинула, словно крылья.

– Нет, сестра, это больница. Я слышала, что именно так называл это место молодой человек. Сюда попадают больные люди, чтобы их вылечили. Тут очень хорошо. И Мидж – удивительно милый ребенок. Не в пример Кларе, – ответила Фло, куда быстрее, чем Дора, все подмечавшая и понимавшая.

– Мне нравится, что мы здесь в безопасности и тепле, но Мидж, по-моему, почти не дышит. Боюсь, ей не под силу будет меня укачать, – отметила До. Она находилась ближе, чем Фло, к груди девочки и едва улавливала ее дыхание и удары слабо бьющегося сердца.

– Тише, не потревожь ее, – старалась не шевелиться Флора, позволяя себе лишь скользить любопытным взглядом по кроватям с другими детьми. Ей было ясно, что все они сильно больны, иначе не вели бы себя так тихо.

Куклы прожили с Мидж неделю, и стойкость ее пробудила среди опилок, которыми они были набиты, нечто вроде сердечек, а в деревянных их головах – множество мыслей. Ведь куклы, уж поверьте, не зря живут на этом свете и кое-что понимают!

День ото дня Мидж возилась с ними, пока руки ее могли хоть что-то удержать. Когда выдавались тяжелые ночи, полные стонов больных детей, она шептала своим любимицам слабым голосом колыбельные. А иногда отправляла то Дору, то Флору для утешения к кому-нибудь из соседок. Так обе куклы и стали сестрами милосердия. Ожидали их ребятишки с нетерпением, расставались с ними неохотно, и всеобщая привязанность к куклам час от часу возрастала, хотя они не произносили ни слова и на потертых их лицах не отражалось ни одного из множества чувств, которые бушевали в опилочных их сердцах.

Субботним утром их, как обычно, положили на руки Мидж. Она теперь уже до того ослабела, что была не в силах самостоятельно поднести их для поцелуя к лицу. Медсестра сделала это за нее. И когда Дора с Флорой оказались возле губ девочки, она, поцеловав их бледные личики, проговорила едва слышным шепотом:

– Теперь они должны обязательно отправиться к своей маленькой хозяйке. И очень прошу, расскажите ей обо всем.

Тут несчастная коротко вздохнула и прильнула щекой к подушке. Куклы подумали, что Мидж спит, и в общем-то не ошиблись. Вот только заснула она вечным сном. Прекрасные ее глаза никогда больше не открылись, и тихий голосок, который так трогательно их убаюкивал, умолк навсегда.

– Я знаю, что она ангел и теперь улетела, – тихо проговорила Дора, глядя, как плачущая медсестра выносит из палаты недвижную девочку, а солнце, заполонившее палату, золотит своими лучами красивые ее волосы.

– По-моему, именно это и называется смертью, сестрица. Куда лучшее, на мой взгляд, завершение жизни, чем как у нас, кукол, которых выбрасывают в помойку вместе с отслужившим свое тряпьем. Интересно, есть ли где-нибудь рай для хороших кукол?

Голос у Флоры дрожал. На ее деревянной щеке блеснула капля… но, скорее всего, это была не слеза, а капелька воды, упавшая с букетика фиалок. Накануне добрый доктор принес их Мидж, а та украсила ими двух своих любимиц.

– Надеюсь, что есть, – отозвалась Дора. – Иначе ведь души детей на небесах заскучают без своих кукол, если, конечно, они здесь любили их так же, как нас наша бедная Мидж.

– Почему ты не оставила их бедной умершей сиротке? Они же были ее последней радостью, – указал молодой доктор на Дору и Флору.

– Я обещала ей, что отправлю их девочке, которой они были посланы, – всхлипнув, объяснила медсестра. – И пожалуйста, давайте выполним это ее желание.

– Значит, так тому и быть. – Доктор убрал к себе в карман кукол вместе с фиалками.

Все здесь полюбили эту нищую девочку. Вылечить ее оказалось уже невозможно, но в больнице она обрела уют и заботу, которыми Общества христианского милосердия стремятся окружить каждого страждущего, будь то мужчина, женщина или оставшийся без приюта малыш.

Куклы провели в кармане очень занятого доктора целый день и, благодаря тесному соседству с фиалками, пропитались их нежным ароматом. Он еще долго служил им воспоминанием о прелестной Мидж, прожившей, к сожалению, столь же короткую, как у цветов, жизнь.

Вечером их завернули в свежий лист коричневой бумаги, на которую был тщательно перенесен адрес со старой. Внутрь доктор вложил еще небольшое письмо с объяснением, почему куклы так задержались, и уже собирался наклеивать на посылку марку, когда заглянувший к нему ненадолго друг сообщил, что утром поедет в Бостон.

– Тебе ничего не нужно туда передать? – поинтересовался он у доктора.

– Вот этот сверток, если тебе не трудно. Не хочется мне почему-то, чтобы он болтался в почтовом мешке. – И доктор изложил ему всю историю.

Вы бы видели, до чего бережно после этого принял гость посылку из его рук и как