Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

– Давайте! Давайте! Вот прямо сейчас!

– Что прямо сейчас? Кто? Когда? – выкрикнули привлеченные громкими воплями младших сестер Люси и Лиззи.

Узнав же, о чем речь, они, мигом забыв о своем чаепитии, тоже восторженно взвизгнули, после чего к компании присоединилась и Кейт.

Тут пошли долгие веселые обсуждения, увенчавшиеся тем, что кукол стали готовить к ответственной поездке. Это были простенькие, с деревянными головами и набитыми ватой матерчатыми туловищами и ногами куколки. Крохотные ступни одной украшали изящные красные туфельки, а второй – такие же синие. Дора была блондинкой, Флора – брюнеткой. Иных внешних различий между ними не наблюдалось. Обе росточком с ладонь, обе почти новые. От шляпок и прочих излишков гардероба девочки двух своих путешественниц по совету папы избавили, ограничившись только синими клетчатыми платьями.

– Возможно, они никогда уже не вернутся. Порой, увы, происходят разные несчастные случаи… – счел своим долгом предупредить мистер Плам, и рука его замерла над листом коричневой оберточной бумаги.

– Я готова, – твердо ответила Мегги, но, когда она положила Флору на стол, взгляд ее выражал тревогу.

Марджори казалась еще более взволнованной. Крепко прижав к груди Дору, она на мгновенье заколебалась, как настоящая мать, размышлявшая, стоит ли отпускать своего ребенка в опасное путешествие, и, возможно, передумала бы, но тут ее дружно подбодрили Лиззи и Люси:

– Не бойся! Если она потеряется, папа подарит тебе новую куклу!

– Прощай, дорогая моя любимица, – прошептала тогда, склонясь к уху куклы, Марджори. – Желаю тебе прекрасно провести время, а главное, обязательно вернуться!

Последний нежный поцелуй в деревянную щеку – и Дора переместилась из материнских объятий на лист коричневой бумаги.

Сестры сосредоточенно наблюдали, как папа связывает кукол спина к спине ленточкой, которую Кейт сняла у себя с шеи, заворачивает их в бумагу и обхватывает поверх бечевкой. Головы кукол мистер Плам оставил открытыми, чтобы путешественницы могли все видеть, слышать и набираться впечатлений, а на драгоценной посылке написал: «Мисс Марии Плам. Портленд. Мэн. Хрупкое! Обращаться осторожно!»

Потом посылку взвесили, наклеили на нее марку и объявили готовой к отправке на почту.

– Напишу еще сейчас тете, что они выехали. Она ведь наверняка захочет как следует подготовиться к приему таких замечательных гостей, – сказал папа, окинув взглядом шесть взволнованных лиц.

Девочки молча следили, как папа пишет, поскрипывая пером, и запечатывает письмо в конверт.

– Последний раз спрашиваю: отправляем? – уточнил он, торжественно положив ладонь на посылку.

– Да, – в один голос откликнулись обе матери-спартанки. Кейт с одобрением погладила их по кудрявым головам, а Люси, Сьюзи и Лиззи затанцевали.

– Уезжают, уезжают, – произнес нараспев папа, натягивая пальто и шляпу. – Уехали! – И входная дверь за ним захлопнулась.

Дети сгрудились у окна и смотрели, как отец идет по их очень важному делу. Время от времени мистер Плам оглядывался и махал им зонтиком, а перед тем, как свернуть за угол, похлопал ободряюще по карману своего пальто, откуда торчали головы кукол, бросавших последние взгляды на милый дом. Еще мгновение – и они скрылись из вида.

– Теперь давай вытащим наших бедных старых Люсинду и Розу Огасту и будем, как раньше, играть с ними. Я знаю: они обиделись, когда мы забыли про них из-за новых кукол, – сказала Мегги, роясь в детском домике.

Марджори моментально тоже туда залезла. Ей захотелось поскорее встретиться с былыми любимицами, которым предстояло теперь занять место уехавших новых.

– Все в порядке. Отбыли благополучно, – вернувшись к чаю, сообщил мистер Плам. – Через недельку-другую можем ждать известий. Посылки идут медленнее, чем письма. Тетя, когда узнает, что к ней едут гости, займется подготовкой к встрече, потом все трое станут радоваться и им будет не до нас. Так что наберитесь терпения, а там уж поглядим, как все сложится.

– Наберемся, – ответили девочки.

…Неделя шла за неделей, новостей о куклах все не было, однако же мы с вами, в отличие от девочек Плам, можем последовать за крохотными путешественницами и узнать даже больше того, что позже станет известно двум обеспокоенным «матерям».

После обычной для почты тревожной суеты Дора и Флора оказались в одном из тех вместительных кожаных мешков, которые развозят по стране грохочущие почтовые вагоны. Кукол, спешивших на восток, окутывала густая тьма, и потому видеть своих попутчиков они не могли, хотя и слышали со всех сторон шепот и шорохи. Газеты обсуждали политику, и кое-какие из них до того не смущались в выражениях, что, не будь у Доры и Флоры связаны руки, они предпочли бы зажать себе уши. Письма вели себя гораздо пристойнее, да и беседовали на куда более интересные темы. В Америке ведь личные секреты остаются таковыми недолго, и, как крепко конверт ни заклеивай, сплетни из него быстро вылезут наружу.

– Это все, конечно, весьма забавно, но мне было бы куда приятнее, не трись я носом о грубый шов какой-то сумки, – пожаловалась шепотом Дора, которую, засовывая внутрь, и впрямь уткнули лицом в жесткий шов.

– Мне тоже хотелось бы ехать без тяжеленной книги, придавившей мои ножки. Сколько ни пытаюсь ее сдвинуть, она ни в какую. Только и делает, что бубнит о разных отчетах, тарифах и прочей скукоте, – посетовала в свою очередь Флора.

Какое-то время спустя попутчиков убаюкало пение вагона. Болтовня их смолкла. Они заснули.

– Тебе нравится путешествовать? – полюбопытствовала в наступившей тишине Дора.

– Пока нет. Но понравится, когда я смогу оглядеться вокруг. Сверток рядом со мной сказал, что почту часто сортируют прямо в вагонах. Надеюсь, тогда-то мы все и увидим, – отозвалась Флора, наделенная, как и ее мама, пытливым умом и любовью к новым впечатлениям.

Потом их на несколько часов тоже сморил сон, грубо, впрочем, нарушенный вытряхиваньем из мешка на длинную полку, к множеству других посылок. Служащие энергично сортировали газеты, письма и посылки, носясь с такой скоростью, что воздух вокруг них вихрился. Кукол поставили почти впритык к стопке газет, а перед ними положили длинную коробку с несколькими прорезанными сверху отверстиями… в одном из них торчал шумно сопящий нос.

– Это еще кто такой? – испуганно вырвалось у Флоры, стоявшей вплотную к носу.

– Я бедный маленький аллигатор. Еду вот к мальчику в Чикаго, а сам очень хочу назад, к маме, – пропищал нос, и в коробке стукнуло, словно по ней изнутри нанесли удар хвостом.

– Надеюсь, нам не придется путешествовать вместе с этим чудищем, – содрогнулась Дора, пытаясь через плечо разглядеть аллигатора.

– Да не бойся ты. Он не так уж и опасен. Видишь? Даже коробка, в которой он едет, не выше, чем мы с тобой. А мне так, наоборот, очень хочется с ним побеседовать. Естествознание – наука полезная.