Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

у меня дома жила в бутылке паучиха. Она пряла там шелковые лестницы, сновала по ним вверх и вниз, ела жуков и червей и соткала себе на дне бутылки уютную спаленку. Очень интересное и любезное было существо, пока смерть ее нас не разлучила.

– Как бы мне хотелось увидеть эту твою книгу! И паучиху в бутылке я тоже хочу. Я бы обязательно позаботилась о ее сиротках. До свидания, мэм. Я скоро обязательно навещу вас снова. У вас такое красивое покрывало! Вы выглядите под ним ничуть не хуже феи. Да и кроватка ваша из белого клевера просто замечательная.

Попрощавшись с миссис Эпейрой Диадемой, Дейзи сделала несколько шагов и остановилась.

– Тетя Уи, ты не знаешь, почему эта птица кричит все время: «Поторопись! Поторопись!» – и на нас оглядывается?

– Дай-ка я прислушаюсь. Вдруг пойму. Ты имеешь в виду того боболинка, который сидит на ольхе у ручья?

Уи постояла какое-то время, внимая самозабвенному щебету, а затем, подхватив птичью мелодию, принялась напевать:

Подивитесь, Дейзи с Уи,

Чудесам среди травы.

Здесь творится славный пир,

Ягод красных море зреет,

Среди них таятся феи,

Вот такой прекрасный мир.

Ягоды росой блестят,

Вмиг вам голод утолят.

Ешьте, ешьте, сколько влезет,

Пока нежно я пою

Песнь веселую свою,

А на холм уж солнце светит.

– Ой, он правда все это сказал? – не сводила Дейзи глаз с боболинка, который сидел, покачиваясь на ветке и самым доброжелательным образом кивая головой в белой шапочке.

– Ну, может, я и не совсем точно передала его слова. На нашем языке порой трудно выразить всю нежность и трогательность птичьей речи. Но основной смысл мне, по-моему, удалось донести верно. И раз уж он сказал нам про ягоды, давай-ка проверим, есть ли они здесь, – ответила Уи.

Они перебрались через невысокую изгородь. За ней, на солнечном склоне, и впрямь нашлось огромное количество ярко-красных спелых ягод.

– Спасибо! Спасибо тебе, тетя Уи, что привела меня сюда и показала такой удивительный мир! – поблагодарила с набитым ртом Дейзи, одновременно с признательностью глядя на птичку. – Эти ягоды намного вкуснее покупных. Я маме бы тоже их отнесла, только у меня нет с собой корзинки.

– Сделаю я тебе сейчас корзинку, – улыбнулась тетя. – А ты пока собирай их и складывай на вот этот огромный лист.

Лист у Дейзи быстро наполнился ягодами, и тогда она принялась наблюдать, как тетушка ловко плетет корзиночку из тростника; но девочка не забывала и время от времени оглядываться по сторонам – ведь вокруг было столько всего интересного! Сперва она заметила, как в капле воды на высокой тростинке играет крохотная радуга. Затем ее рассмешил рыжий теленок на другом берегу ручья. Напившись воды, он, задрав хвост, вприпрыжку кинулся наутек. Чуть поодаль от Дейзи рос кувшиночник. На край его уселась желтая бабочка. «Будто лапки хочет в нем искупать», – подумала Дейзи и тут же обнаружила птичку из тех, что гнездятся на земле. Вот в своем-то гнезде она сейчас и сидела, тревожно поглядывая в сторону девочки и, по-видимому, решая, довериться ей или улететь.

– Не бойся, маленькая мама. Я тебя не обижу, – прошептала Дейзи.

Птичка, кажется, поняла и стала устраиваться в гнездышке поуютнее… а очень скоро к ней прилетел самец, неся в клюве на завтрак хорошего толстого червяка.

– Я люблю птиц. Расскажи мне о них что-нибудь, тетя Уи. Ты, должно быть, очень много о них знаешь. Иначе они бы тебя так не любили и не прилетали, как только ты их позовешь.

– Однажды давным-давно, – начала тетя, продолжая ловко плести почти доделанную уже, красивую корзинку, – случилась великая снежная буря. Всю страну покрыл, как толстенным белым одеялом, снег. Когда одеяло это подмерзло и по нему стало можно ходить, я вышла из дома, чтобы немного размяться. На улице стоял лютый холод. Ледяной ветер носился порывами туда-сюда… И ни лучика солнца. Ни крохотного голубого просвета на небе. По такой вот мрачной погоде я зашла далеко в поля и села отдохнуть. Летевшая мимо птичка, видимо тоже устав, опустилась рядом со мной.

– Как поживаешь? – поинтересовалась у нее я.

– Чик-чирик-чирик, – ответила она.

– Холодновато сегодня, – продолжила я.

– Чик-чирик-чирик, – согласилась она.

– Ты не боишься погибнуть? Земля-то спряталась под снегом, а деревья совсем голые.

– Чик-чирик-чири, мэм. Чик-чирик-чир, – по-прежнему весело прощебетала птичка, и мне явственно послышалось: «Нет, не боюсь. Обо мне непременно позаботятся».

– Но что же ты будешь есть, пташка? – продолжала я тревожиться за нее. – Здесь же нет ничего, кроме сплошного снега да черных ветвей. И на мили вокруг то же самое.

Она звонко рассмеялась, задорно глянула на меня, перелетела на торчавшую из-под снежного покрывала высокую высохшую травинку и с силой тюкнула по ней маленьким своим клювом. Вниз просыпался дождь из семян, и на белоснежной скатерти оказался обильный птичий обед.

Клюя его, она поглядывала на меня яркими блестящими глазками, а когда расправилась с ним, проговорила ясно, как может лишь птица:

Пусть бушует непогода,

Пусть покроет землю снег,

Не оставит нас заботой

Бог. Он знает нужды всех.

– Мне понравилась эта история. Буду теперь каждый раз вспоминать ее, как только услышу «чирик-чирик». – Тихо произнеся это, Дейзи задумалась на мгновение, а затем несколько смущенно добавила: – Этот мир совсем не похож на глупый взрослый. Здесь так приятно. И жить мне сегодня утром куда веселей, чем вчера вечером.

– Вот и хорошо, – ответила тетя Уи. – И даже если наша сегодняшняя охота окончится неудачей и мы не найдем фею, я очень рада тому, что ты побыла немного на солнышке. Ну а сейчас пересыпай ягоды в корзину и продолжим поиски.

И ох, как же старательно они искали! Карабкались на деревья к дуплам и птичьим гнездам. Гонялись за пчелами и бабочками, в надежде услышать от них что-нибудь о феях. Бродили вдоль ручья, рассчитывая на встречу с водяным. А когда пролетел мимо них клубок из пушка чертополоха, побежали следом, подозревая, что на нем сидит фея.

Девочка с тетей обыскивали цветочные поляны и заросли папоротника. Задавали вопросы о феях солнцу и ветру. Прислушивались к беседам малиновки и дрозда. Все вокруг сообщали множество очаровательных новостей о себе, но не говорили ни слова о феях или каком-то другом волшебном народце. И чем дольше бродила Дейзи по этому утреннему миру, тем более молодым и счастливым он ей представлялся.

Когда они наконец вернулись домой к завтраку, папа и мама, глянув на дочь и улыбнувшись, одобрительно кивнули Уи. Потому что, хоть платье у Дейзи было перепачкано, ботинки промокли, а волосы спутались, на