Первый закон Шурупчика - Алиса Стрельцова

Повязав вокруг худосочной талии красный пояс, Шурка взглянул наконец на своего противника.

Вместе с ним в центр зала вышел тот самый «вышибала», за чью спину Шурка только что прятался. Обернул шпалообразный торс белым поясом и встал посреди ковра, растопырив прокачанные ноги. Широкоплечий, здоровый как бык, пригладил огромной ладонью щетинистый ежик.

После истошной команды рефери «хаджимэ!», с которой всегда начинается бой, вышибала с легкостью подлетел к Шурке и свинцовым ударом свалил его с ног.

Стараясь не обращать внимания на посыпавшиеся из глаз искры, Шурупчик вскочил и попробовал сгруппироваться, но здоровяк молниеносной подсечкой снова уложил его на лопатки. У Шурки в ушах зашумело, он медленно поднялся и налетел подбородком на вытянутый, словно шлагбаум, локоть противника. Спортивный зал вдруг перевернулся, Шурупчик кубарем закатился под судейский стол и оказался в полной темноте.

Когда Шурка разлепил отяжелевшие веки, перед ним нависла раскрасневшаяся физиономия судьи, торчавшая из черного воротника с белой парадной бабочкой. Физиономия почему-то раздваивалась и никак не хотела собираться в кучу. Шурка перевел взгляд на стоявшего справа рефери. Его рот странно изогнулся, где-то вдалеке пронеслось раскатистое «яме!».

Это конец! – решил Шурка и снова закрыл глаза.

* * *

В этот день продемонстрировать свое умение разбивать предметы Шурка не успел. Как только его ноги обрели способность передвигаться, он рванул в раздевалку и, стянув с себя кимоно, выбежал во двор. Отмахав пару кварталов куда глаза глядят, Шурупчик остановился в пустынном сквере и устало опустился на залитую дождем скамейку под огромным набирающим силу кленом.

Шурка достал из рюкзака надрывающийся телефон, со вздохом глянул на мамино лицо, улыбающееся ему с экрана, и отключил звук. Встал, не спеша добрел до остановки, нырнул в забрызганный грязью оранжевый автобус, плюхнулся на заднее сиденье и уставился в мутное окно. Унылой вереницей тянулись вдоль серых улиц обшарпанные многоэтажки.

Доехав до Овражной, Шурупчик сошел. Разглядывая отражавшееся в лужах свинцовое небо, добрался до конноспортивного клуба. По знакомой дорожке свернул к третьему манежу и прошел в конюшню. Обняв Манускрипта, сглотнул, прикрыв веки, – попытался справиться с накатившими слезами.

– Ничего-ничего, всяко бывает… – выдохнул конь и потрепал Шуркино ухо теплыми, как хлебный мякиш, губами. – Перемелется, мука будет.

Шурупчик вытер нос рукавом, громко шмыгнул:

– И почему я такой балбес? Взвеситься нормально не смог! Все люди как люди, а я… Опоздал на показательные, провалил спарринг. А там Лилька… – Он вздохнул и помотал головой. – Мои пришли… Вадька и отец…

– Знаешь, Шурка, потерпеть поражение не так уж и страшно, иногда даже полезно. – Манускрипт тряхнул седой гривой.

– Легко тебе говорить, ты же чемпион! – Шурка пнул ногой деревянную перегородку.

– Был им когда-то! – улыбнулся Маня.

– А тебе случалось проигрывать? – Шурка вскинул брови и с надеждой посмотрел на собеседника.

Манускрипт фыркнул, поднял к потолку темные, полные задорных искорок глаза и приступил к рассказу:

– В начале моей чемпионской карьеры я столько раз приходил последним, что заработал прозвище Эскарго́. В переводе с французского это означает «улитка». Чем больше хлестал меня хозяин, тем медленнее я передвигал ноги. Рассердившись, он продал меня другому. Второй мой владелец оказался молодым и неопытным. Он никогда не изучал французский, поэтому приобрел меня за двойную цену, даже не удосужившись разузнать о моих спортивных достижениях. Его отец, бывалый наездник, навел обо мне справки и посоветовал сыну выставить меня в забеге с самым сильным противником.

– Но он же проиграет! – возразил сын.

– Конечно! Но обскакать Принца не сможет ни один из твоих жеребцов. Поэтому, выставив Эскарго, мы убьем сразу двух зайцев: прибережем сильных лошадей для следующих забегов, в которых останутся более слабые соперники, и избежим позора, ведь публика не заметит проигрыша новичка в состязании фаворитов.

Сын так и сделал. Каково же было его удивление, когда я обставил чемпиона и прямо на ипподроме станцевал танец победителя.

– Ты обскакал Принца? – Шурка даже подпрыгнул.

– Да, на полкорпуса… Представляешь, чего мне это стоило? Мой хозяин был первым человеком, который поверил в меня, и к тому же он никогда не хлестал меня плеткой. Я не мог его подвести…

– Вот это да! А что было потом? – Шуркины глаза заблестели.

– Потом? Хм, я стал знаменитостью и получил пропуск на один из самых престижных турниров. Там я впервые встретил ее… – Манускрипт мечтательно вздохнул. – Забава… Огненная, грациозная, стремительная! Когда она била копытом, из-под ее подков летели золотые искры.

– И ты снова победил?

– Не совсем… – Маня обнажил в улыбке длинные зубы. – От любви и желания выиграть мой рассудок помутился. Я несся, забыв, где у меня копыта; хвост дымился, как у гоночного болида…

– И? – воскликнул Шурка, затаив дыхание.

– Хм, споткнулся на повороте и слетел в канаву… – Маня копытом поковырял опилки.

– Как же так? – Шурупчик взлохматил чуб и присел на корточки. – Она тебя возненавидела, да?

– Напротив, спустя пару лет, когда у нас родился сын, она призналась, что именно на этих скачках полюбила меня всей душой.

– Она так сказала?

– Да, и добавила, что не знает ни одного коня, который бы проигрывал с таким достоинством.

– С достоинством?

– Ага. Когда я понял, что мой наездник цел, а на мне ни одной царапины, я сплясал джигу прямо в канаве.

– И что же хозяин?

– Хозяин?.. Он больше никогда не выставлял меня на скачки…

– Но как же тогда ты заработал чемпионский титул? – Шурка нетерпеливо привстал.

– Когда я летел в канаву, выписал поразительной красоты пируэт. Хозяин, оценив мои хореографические способности, дал мне прозвище Батма́н и обучил выездке. Любовь к танцу и длинные ноги сделали меня чемпионом, в этой дисциплине мне не было равных!

– Но ведь тебя зовут Манускрипт, а не Батман…

– Да, – сипловато выдохнул Маня, – три имени – три разные жизни. Манускриптом меня назвали позже, когда я стал старым и мудрым. Но это уже другая история…

– Расскажи!

– Не сейчас. Мне кажется, тебе пора поговорить с мамой.

Шурка вскинул брови:

– В смысле?

– Она уже третий раз звонит – волнуется, наверное. – Манускрипт многозначительно поджал губы.

Шурка посмотрел на торчащий из кармана телефон. Мамины глаза ласково улыбались с экрана.

Шурка медленно провел пальцем по стеклу смартфона и буркнул:

– Алло!

– Шурупчик?.. Ты где?.. С тобой ничего не случилось? – выкрикнула мама осипшим голосом.

– Всё хорошо, я с Манускриптом в «Сивке»… – просопел Шурка.

Потом на Шурупчика обрушился папин бас. С полчаса пришлось слушать его возмущенную речь.

– Жди там, мы уже едем… – выдохнул он наконец и добавил: – Будь мужиком,