Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

Рядом грустил Тит. Фотий и Леон уговорили отца отменить прочие кары, но всё равно он был приговорён целый месяц пить за ужином только чистую воду. Леон и Марк уверяли, что это полезно: Леон сочувственно, Марк со злорадством.

В столь длинном наказании Тит был виновен сам. Его наказали всего на неделю. В первые дни он обижался, но потом сочинил речь в защиту воды, доказывающую, что трезвенники берут власть, а такие пьяницы, как Антоний, муж Клеопатры, её теряют.

– Ты убедил меня, – с улыбкой ответил отец. – Ты не коснёшься вина ещё месяц.

* * *

Уже стемнело, в зал внесли светильники.

Гости утомились, некоторые дремали. Антошка тоже начал клевать носом: даже освещённая римская комната напоминала спальню с ночником и клонила в сон.

Кто-то тронул его за рукав.

– Мальчик, ты готов вести невесту в дом жениха?

Антошка вспомнил свою роль, встал и пошёл в атриум.

Эмилия уже стояла напротив двери. Мальчик, ровесник Антона, держал её за левую руку, ещё один, с факелом, стоял впереди.

Антошка тоже взял невесту за руку.

– Я волнуюсь, – прошептала Эмилия. – Антон, расскажи о ваших свадебных варварских обычаях.

Антошка уже давно не обижался на слово «варвар» – ну, принято здесь так говорить, что поделать. Рассказал, как на свадебном пиру кричат «горько», как молодожёнов встречают хлебом-солью, и им нужно есть каравай, как похищают невесту. Здесь, кстати, молодожёны тоже делили старинный каравай из грубой муки, но без соли.

Эмилия улыбалась. От неё сильно пахло сладкими духами. Остальные гости, и женщины, и мужчины, использовали такие же сладкие, пряные ароматы. В современном парфюмерном магазине они были бы приторны, а здесь – натуральны и вполне терпимы.

Шествие началось. Позади несли прялку и веретено – невеста прежде пряла в доме родителей, а теперь будет прясть для мужа. По обе стороны толпились гости, в них швыряли пригоршни орехов. Эмилия шёпотом объяснила Антошке, что орехи – детская забава, жених стал взрослым и прощается с детством.

«Хорошо, что не в нас орехи кидают, – подумал Антон, – таким орешком да по макушке…»

Путь освещал не только факел. Повсюду висели большие лампы и фонарики из разноцветной бумаги. Можно было бы рассказать про фейерверк, но как объяснить? Ведь здесь ещё не знают, что такое порох.

Своего дома у жениха в округе не было. Временным жилищем молодых стал небольшой флигель, пристроенный к вилле, украшенный и уютный. Жених ждал на пороге. Он подхватил невесту на руки и внёс в дом. Грянул всеобщий радостный крик: Антошка тоже что-то кричал.

Толпа разошлась – кто-то отправился восвояси, а кто-то вернулся в дом завершать пир.

* * *

Антошке не спалось не только потому, что в доме ещё пировали. Он рассказал Эмилии о свадебных обычаях и теперь вспоминал единственную свадьбу, на которой был, – своей двоюродной сестры. Но зато такую замечательную! Её сыграли в Петербурге, наняли небольшой катер, долго катались по Неве. А потом причалили к набережной, и жених с качающегося судна осторожно перенёс невесту на гранитную ступеньку. А потом все пошли в ресторан.

Какая нарядная была мама! Какое у неё было весёлое лицо… А сейчас она ищет меня.

Антошка не сразу понял, что случилось. Он привык, что Прибор всегда чуть-чуть светится и тихо-тихо жужжит.

Сейчас жужжание стало громче. Прибор засветился синим светом, и на противоположной стене появилась картинка: та самая набережная.

Антон замер. Удивление и растерянность сменились надеждой. А что, если он сейчас отведёт правую руку так, чтобы оказаться между картинкой на стене и лучом, вылетающим из Прибора? Он окажется на той самой гранитной набережной?

Эх, хорошо бы попрощаться с новыми друзьями. И главное, убедить их, чтобы не пользовались свинцовой посудой. Но как?

Между тем картинка на стене задрожала. Её края оказались в мерцающей красной рамке. Они напоминали сигнал светофора: переход запрещён.

А потом картинка пропала.

Сначала Антошка чуть не заплакал. Но потом подумал: ведь Прибор у него. Значит, будет ещё шанс.

Вздохнул и лёг спать.

Глава 9

Пять баранов и страшная ночь

Настало утро, и ночные надежды забылись. Антошка проснулся с рассветом, прибежал в палестру, долго боксировал с Марком и бился на мечах. Потом вместе с Титом отправился в давильню.

Начался сбор винограда, и Антон впервые увидел, как босоногие виноградари пляшут в цементном чане, и по жёлобу стекает сок в огромные кувшины.

– Из него сделают вино… Как же потом будет болеть голова! – с искренним чувством сказал Тит.

«Кстати, они вымыли ноги?» – подумал Антошка. Впрочем, он вспомнил, что вино пили в древности именно потому, что оно само по себе антисептик.

– Вот и польза от нашего соседа, – сказал Марк, – после визита к нему даже такие мудрецы, как Тит, становятся ещё мудрее.

Тит швырнул в него порченой гроздью. Антон прекратил начинавшуюся битву на винограднике – встал между бойцами.

– Кстати, – спросил он Тита, – мудро ли я поступил, рассмеявшись при нём? Не нажил ли я врага?

– Он уже давно забыл и тебя, и всё, что хотел от тебя, – усмехнулся Тит. – Недавно он купил раба за десять тысяч сестерциев. Этот раб умело подражает крикам птиц, которых подают на стол: если приносят журавля – курлыкает журавлём, если утку – крякает, если скифская птица… – не зная, как кричит скифская птица, Тит издал гортанный мычащий звук. – Даже умеет петь соловьём, когда подают соловьёв.

Антон подумал: «Что же он делает, когда приносят рыбу?» – но задал другой вопрос.

– От кого ты это узнал?

– От Айпада, – ответил Тит, теперь называвший своего раба только этим именем.

– А он откуда?

– Такие новости летают быстрее любой птицы, – ответил Тит. – Ведь даже если господа-соседи в ссоре, рабы всё равно не враждуют. Они встречаются на дорогах, в харчевнях и для них нет большего развлечения, чем обсуждать господ. Ты ведь не удивился, что сосед знает про свойства твоего большого амулета на руке.

После разговора в давильне Антону стало чуть легче. Он мысленно пожелал здоровья и рабу, умеющему кричать скифской птицей, и даже его злому хозяину.

Кстати, о здоровье, точнее, о медицине, Антошка уже говорил с Леоном. Тот почти не расспрашивал Антона о чудесах будущего. Единственная тема, которую они обсуждали, – искусство врачевания. Увы, Антон мог рассказать только о диковинках, и то общими словами: о трансплантации органов, о том, что можно заморозить и пришить отрезанную руку, о вакцинах, благодаря которым удалось победить самые страшные болезни. Если же Леон заговаривал