Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

– Да, – ответил Антон.

* * *

Сквозь сон Антошка слышал далёкие удары молота. «Надеюсь, это не заковывают в цепи бедняг-воришек», – подумал он.

Утром выяснилось: это Марк попросил кузнеца выковать специальные выпуклые наручни для правой руки гостя, чтобы рубиться деревянными мечами, не боясь повредить Прибор.

Брит и Крит, как ни в чём не бывало, сидели на скамейке.

Антон с трудом отходил от вчерашнего шока и поэтому часто пропускал удары. Марк хотел, как вчера, позвать Брита, но Антон отвлёк его разговором и дважды уколол с трёх выпадов.

Потом долго, расслабленно плавал в бассейне. «Хоть одно хорошо, – думал он, – Руфф не получит Прибор и отстанет».

* * *

Два дня спустя Антошка проснулся среди ночи. Происходило что-то странное, непривычное. Он встал и, ничего не понимая, но уже тревожась, подошёл к окну. Снизу доносились командные голоса, горели факелы. Блеснул солдатский шлем.

Надо бы выскочить в коридор, узнать, что происходит. Но страх сковал тело. Почему-то казалось: ночной переполох относится к нему. Выйти из комнаты – значит покинуть убежище, оставить последнюю надежду.

Антошка сжался в углу комнаты. Скорее бы всё закончилось. Скорей бы вернулась тишина – пусть тишина чужого дома, но всё равно привычная.

Так и произошло. Внизу громко хлопнула дверь, и чужие факелы удалились.

Но тревога осталась в доме. Донёсся голос Фотия: «О, неслыханная несправедливость!» Потом в комнату постучал Марк.

– Пришли воины городского претора, – тихо сказал он. – К ним поступил донос: в нашем доме скрывается христианин. Виллик начал спорить с офицером, но к ним вышел Леон и сказал: единственный христианин в этом доме – я. Его увели. Он попрощался с нами.

Антошка впервые увидел слезинку под левым глазом Марка.

– Он сказал Титу: правда в речах важнее их красоты. Мне: береги голову в кулачном бою. Мы хотели позвать тебя, но он запретил и передал тебе только одну просьбу: никогда не снимать тунику. Не знаю, что это означает. Но он любил всех нас.

Антошка вышел из комнаты вместе с Марком, спустился в атриум. Там стояли возмущённый Фотий, плачущий Тит и мрачный виллик.

– Я послал раба следом, – сказал он, – пусть передаст деньги и офицеру, и Леону. Офицеру – чтобы был милостив с арестантом; Леону они пригодятся тоже.

Раб вернулся через полчаса с неожиданным рассказом.

– Я прошёл полмили и почти догнал конвой, как вдруг впереди из-за кустов вышли два человека и обратились к офицеру. Я узнал их по голосам: один из них – виллик Руффа. Они обещали офицеру пятьсот сестерциев, если он позволит им взять и отнести господину всё, что будет найдено на правой руке арестованного. Я не стал таиться, подошёл ближе и слышал, как виллик воскликнул: «Ничего нет, обман!». Он спросил офицера: «Вы уверены, что арестовали того, кого надо?» Он ответил: «У меня приказ, основанный на доносе: на вилле Луция Эмилия скрывается христианин. Его мы взяли, ведём в город, а что у кого на руке, нас не касается».

«Так вот в чём дело! – подумал Антошка, чувствуя, как по телу бегут мурашки. – Руфф узнал про мой крестик, донёс в город. Солдаты пришли за мной. А Леон пошёл под арест вместо меня! Теперь его казнят».

Глава 10

Битва, Колизей и самый лучший римлянин

Семейство Луция Эмилия собиралось в дорогу: у отца были дела в Риме. Сыновья покинули Город почти год назад и, как говорил отец, не должны его забывать. Антошку взяли с собой, потому что он до сих не видел Рима.

Антону рассказали о пышных путешествиях императоров, когда выезжала сотня экипажей сразу. Везли мозаичный паркет, выстилали его в шатре каждый вечер, гнали табун ослиц, чтобы император мог принять освежающую ванну из ослиного молока.

Конечно, выезд Луция Эмилия не отличался таким размахом, но всё же грузили несколько повозок. Брали еду, опасаясь дурного качества стряпни в придорожных харчевнях. Брали постели, чтобы, как говорил Тит, не пришлось укрываться вшами, лёжа на клопах. Но так как без постоялых дворов в пути не обойтись, сенатор взял с собой большую серебряную чашу. На ней была выбита дорожная карта, указаны расстояния и харчевни.

Главный экипаж – большая карета с откидным тентом. Марк сказал, что в ней в пути можно читать и даже писать. Тит ответил: хорошо, когда есть долгий путь и хорошая книга. Фотий тоже собирался в поездку.

Антошка ощущал весёлую суматоху отъезда, но не радовался. Боялся, что Руфф, так и не получивший Прибор, повторит попытку. И переживал за Леона.

Сенатор, вернувшийся на следующий день после ареста врача, выяснил, что его уже отправили в Рим. Может быть, там освободят. Но говорил это очень неуверенно.

«И всё из-за меня!» – в который раз ругал себя Антошка.

Хоть и было тревожно, он немного взгрустнул, когда повозка выехала из ворот виллы. Всё-таки к этому месту он привык. Почти дом.

* * *

В пути страх и тревога рассеялись. Во-первых, удалились от виллы Руффа. Во-вторых, ехали с надеждой: Луций Эмилий намеревался выяснить в Риме, удастся ли избавить Леона от наказания.

В-третьих, поездка оказалась очень интересной.

Уже через день довольно ровная местная трасса вывела путешественников на знаменитую Аппиеву дорогу, на отрезок между Капуей и Римом. Антошка знал, что у римлян дороги были хороши. Но эта не уступала даже современному автобану, отличаясь лишь в одном: когда мчишься по современному шоссе, непонятно, как оно сделано. А римская дорога возвышалась над почвой, как железнодорожная насыпь, и её устройство было хорошо видно.

В основе – большие отёсанные каменные плиты. На них слой выравнивающей щебёнки, а сверху – слой песка. Сначала Антошка удивился: вроде бы дороги были каменные. Но вскоре понял, что так лучше. И людей, и лошадей передвижение по каменной дороге быстро утомляет. Под ногами и копытами должно быть мягко. Когда Римская империя пала, за дорогами перестали следить, и гравий с песком смыло дождями. А каменная основа осталась для археологов.

Местность была холмистая, но дорога не петляла по склонам, а шла почти прямой линией. Где низина – там высокая насыпь, где гора – там выемка в гребне. Поворот – целая площадка, четыре повозки могут разъехаться. И всё это для телег и пешеходов!

Проехали мост. Антошка обратил внимание на массивные и толстые опоры. Вспомнил, как путешествовал с папой по окрестностям Петербурга и в древнерусской крепости Копорье видел такие же мощные опоры моста. Тогда он спросил у папы, для чего так строили – может, чтобы пушки возить? Отец объяснил, что в те времена не знали сопромата – сопротивления материалов. Поэтому, чтобы мост невзначай не рухнул, на опорах