Сын царя варваров - Михаил Валентинович Логинов

о каком-то конкретном заболевании, то Прибор переводил его слова очень приблизительно, и Антон не всегда понимал, о чём именно идёт речь: то ли о туберкулёзе, то ли о пневмонии. Для понимания не хватало знаний.

«Жаль, на мобильнике нет анатомического атласа. Наверное, с тех пор анатомия сильно продвинулась, и Леон открыл бы много нового для себя», – подумал Антошка.

Он хотел рассказать и о вреде свинцовой посуды: пусть её не употребляют хотя бы в одном римском доме. Но надо, чтобы доводы были серьёзными и хоть чуть-чуть научными: не просто «у нас не принято», а «потому что». А таких доводов у него не было.

«Современного человека без айфона и интернета можно посылать в любое прошлое, – печально подумал Антошка. – И пороха не изобретёт, и Америку раньше времени не откроет».

* * *

Утром следующего дня Тит присоединился к тренировке с условием поучаствовать лишь в битве на мечах. Кулачный бой и борцовские приёмы он не очень любил, а вот фехтование ему нравилось. Он ловко уходил от ударов, уклонялся, успевая задеть противника, а потом говорил Марку: «Пока ты рубил воздух, я дважды подсёк тебе сухожилия».

Успехи в фехтовании делал и Антошка. Помогли не столько борцовские приёмы, сколько занятия гимнастикой. Он тоже не раз заставлял Марка рубить воздух, сам же колол и в грудь, и в бок. И если раньше Марк пару раз заставлял своего Брита встать рядом с Антошкой и бился один с двумя, то сегодня братья вышли вдвоём против Антошки. Он продержался около минуты, потом всё же оступился и свалился на песок.

– Пусть в паре с тобой сразится Брит, – сказал Марк. – Эй, Брит, ты куда исчез? Ты где? Здесь? Быстро иди к нам и вспомни, как твои отцы при царице Боадицее рубили наших легионеров.

– Но победили в итоге, как всегда, мы, – заметил Тит.

Антошке не очень нравилось, когда Марк вовлекал Брита в тренировки. Нельзя сказать, что сын Луция Эмилия использовал своего раба, как боксёрскую грушу или столб для рубки мечом. Марк фехтовал осторожно, если и оставлял синяки, то лишь на плече и руках, да и то не больше, чем у Антошки. Но Антон соглашался на поединок сам, а разве раб мог отказаться?

Антошка давно хотел сказать об этом Марку. Но когда был повод, Прибор, как всегда перед тренировкой на мечах, оставался на скамье. Без Прибора на языке был лишь десяток словечек. А потом Антон забывал о своих намерениях.

В любом случае Брит хоть и не очень охотно, но пошёл сражаться. Как спарринг-партнёр он был не идеален: выше на голову и Марка, и Антошки. В настоящем бою просто напрашивался на прямой укол в живот. Тем более, подобно предкам-воинам не столько колол, сколько рубил, подставляя правый бок. Марк этой ошибкой не пользовался и сильных прямых ударов не наносил.

В первой схватке близнецы одержали верх. Во второй Антошка и Брит, не сговариваясь, выбрали идеальную парную тактику: Брит сдерживал Тита, не поддаваясь на его обманные манёвры, а Антошка атаковал Марка и смог задеть его трижды, пропустив лишь один удар.

– Всё! – сказал Марк, втыкая в песок деревянный меч. – Я убит, а мой брат взят в плен и назначен учителем хороших манер, а впрочем и не очень хороших, к варварским детям.

Антошка поспешил к скамейке за Прибором. Он не любил, когда друзья говорили о чём-то, а он не понимал. Тем более перебранка Марка и Тита всегда была забавной.

Прибора на скамейке не было. Антон заглянул под неё, даже приподнял тунику Марка – сам он по совету Леона тунику не снимал.

Ещё руки не успели задрожать, ещё холодная испарина не появилась на лбу, а уже понял – сам себя обманывает. Прибор не мог затеряться под туникой или лежать под скамейкой. Его просто не было.

* * *

Тысяча девятьсот двадцать восемь лет вперёд.

10:20 утра.

– Николай Иванович, здравствуйте, – сказал дядя Лёша. – Извините, вынужден вас отвлечь. Да, помню, до 16:00 вам звонить нельзя. Но произошло ЧП, связанное с проектом «Компас». Прибор потерялся. И не один. Что? Какие параметры объекта?

Дядя Лёша повернулся к маме. Его лицо было почти идеально белым.

– Наталья Юрьевна, какого роста Антон?

– Метр тридцать четыре… тридцать шесть сантиметров, – сказала она и тоже побледнела.

– Не выше метра тридцати шести. Вес?

– Весной весил 45 килограммов. В июне, наверное, сбавил.

Дядя Лёша передал данные. Молча слушал далёкого собеседника. Лишь сказал: «Я при этом не присутствовал».

Потом мама подошла к нему и вырвала трубку.

– Здравствуйте, Николай Иванович. Я мама Антоши Весёлкина. Простите, что перебиваю. Меня не интересуют никакие технические параметры. Меня интересуют только две вещи – где находится мой сын и когда вы вернёте его обратно.

Минуты две мама слушала, потом сказала:

– Николай Иванович, повторяю, меня не интересуют технические подробности. В том числе условия хранения вашего замечательного Прибора. Меня интересует, где сейчас Антон. Что? «Он находится там, где захотел оказаться»? Хорошо. Я жду ответа на второй вопрос. «Он вернётся, когда захочет, но…» Что значит «но»?!

* * *

Луций Эмилий несколько дней был в отъезде, поэтому поисками распоряжался Марк. Он поспешил к управляющему – виллику, рассказал о пропаже важной вещи, принадлежащей гостю, и получил едва ли не диктаторские полномочия. Не прошло и пяти минут, как десяток рабов, оторванных от хозяйственных дел, поспешили ко всем выходам и лазейкам, чтобы Прибор не вынесли из усадьбы. Затем начался поиск внутри.

Сначала опросили трёх рабов – Брита, Фрака и Айпада. Однако Айпад лишь сопроводил Тита до палестры; услуг во время тренировки от него не требовалось, и он ушёл на кухню подкрепиться. Брит не вставал со скамейки, пока его не позвали. После этого он следил, как бы не заработать дополнительный синяк, а не за скамейкой.

Проще всего было с Фраком. Он принёс Антошке умыться и отправился в свою каморку спать. В палестру Антон его не брал, чтобы Марк не заставил раба драться на мечах.

Антошка наблюдал за расследованием и допросом. Но, во-первых, почти не понимал, о чём говорят. Прибор сыграл с ним злую шутку: он так и не научился устной речи. А во-вторых, тоскливый страх не отступил, наоборот, медленно сжимал сердце холодными лапами. «Навсегда здесь, навсегда! – без слёз вздрагивал Антошка. – Ни мамы, ни папы, ни России. Здесь жить, здесь умереть!» Он слышал, как обращаются к нему, но не мог ответить. Подумал, что надо сходить в свою комнату. Увы, римская спальня такова, что в ней не затеряется и спичечный коробок. Потом видел, как обыскивают рабов, хотя что толку обыскивать? Не флешку