Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Олениха небось довольная была, – отозвалась Ринчима. – Вон как за неё танцуют. Прямо-таки насмерть.

– Ну да, – кивнул Баир. – Только потом устала и пошла себе гулять. А когда вернулась, увидела, что женихи лежат без сил. Так и померли.

– Точно, что насмерть, – прошептала мама.

– У наших мужиков была забава на всю ночь. По очереди друг против друга вставали – по двое, трое. И пытались раздёрнуть рога.

– И как?

– Не смогли. Руки ободрали, но без толку. Такие дела. Потом к уазикам привязали и пустили по сторонам, да только переломали. Расцепить их было невозможно.

– Ерунда какая-то, – прошептал Артём. Поглядел на соседний тент, надеясь отыскать там Фёдора Кузьмича, но егеря поблизости не увидел. Пришлось терпеть рассказы Баира. Подаренный им рог Артём тайком выбросил. Идея сделать костяной нож показалась ему глупой.

К обеду следующего дня солнце просушило землю. Реки успокоились после паводкового буйства. Экспедиция продолжилась.

На серой прибрежной гальке встречались кусты жёлтых, будто нарисованных детьми крестовников: оранжевая махровая сердцевина солнышком или даже кокосанкой и дюжина лепестков плоскими лучами. Над крестовниками плавно вились пчёлы.

Долину реки Додот, зажатую между хребтами Большой Саян и Тайга-Ужазы, прошли довольно быстро, несмотря на десятки мелких ручьёв, преграждавших путь.

Близилось окончание маршрута, обозначенного на картах, но какого-то явного оживления в экспедиции не было. Только папа чаще заговаривал о том, что скоро они узнают тайну Корчагина. Артём, все эти дни ехавший рядом с Фёдором Кузьмичом, окончательно убедился, что егерю можно доверять, и подумывал шепнуть ему о спрятанных в рюкзаке приметах. Признался себе, что глупо отказываться от помощи. Без егеря и его сыновей найти дедушкины следы будет трудно.

Солонго по-прежнему пропадала, но быстро возвращалась, о чём-то шепталась с Джамбулом. Преследователи никак не давали о себе знать. Артём уже не боялся их. Знал, что Нагибины защитят экспедицию в случае нападения, верил в меткость их выстрелов.

Ничего нового в дедушкином дневнике папа и мама не отыскали. О брошенном лагере Виктора Каюмовича вообще старались не вспоминать.

Первые дни после страшной находки Артём спал в обнимку с приметами Дёмина. Мама, ночевавшая с ним в одной палатке, вслед за папой сказала, что лучше держать бумаги в рюкзаке.

– Так спокойнее.

Записанный на картах маршрут Гришавина закончился в трёх километрах от невзрачной, заросшей кустами реки Коктюг-Хем. Папа приказал разбить лагерь и готовиться с утра искать дедушкины следы – рассчитывал закончить поиски в два дня, а потом разыграть задуманную сцену. На кратком совещании с мамой и Артёмом решил оставить при себе только Баира и Ринчиму. Собственно, это было неизбежно – едва ли погонщик согласился бы расстаться с конями.

– Нагибиных попросим сопроводить Джамбула и Солонго до Кырена. Только вначале возьму у всех комментарии для статьи. Пригодится. Пусть каждый расскажет о пройденном маршруте. А Баир заменит нам проводника. Он тут неплохо ориентируется, поможет с приметами.

Мама поддержала этот план.

Весь день по округе шли поиски, которые, конечно, ничего не дали. Артём тем временем тайком изучил первую примету и с удивлением заметил, что обозначенная на рисунке гора находится на юге. Идти к ней пришлось бы ровно в том направлении, откуда только что поднялась экспедиция. Это было странно. Артём подумал, что спутал горы, но, взглянув на рисунок ещё раз, убедился, что ошибки нет. Более того, по всем деталям казалось, что примету нарисовали именно отсюда, с места, где остановилась экспедиция.

– Ерунда какая-то…

Артём рассчитывал встать пораньше и забраться на ближайший голец, чтобы оттуда лучше рассмотреть речную долину. Спал он беспокойно. Ворочался, не находя удобного положения. Во сне блуждал по тёмной чащобе. Перепрыгивал через ручейки. Карабкался на скалы. Потом оказался в болоте. Начал вязнуть в трясине. Схватился за берёзку, но тут понял, что это не берёзка, а деревянный прут клетки. Артём во сне закричал от ужаса и проснулся. В полутьме раннего утра увидел, как возле палатки проскочила чья-то тень. Секундное замешательство. Взгляд ещё не окреп после вязкого сна. Артём привстал. Через москитную сетку увидел, что вход в палатку расстёгнут. Подумал, что это вышла мама.

Ощупал спальник мамы. Понял, что она тут, спит. Волнение разошлось по телу мелкой дрожью. Артём торопливо выбрался из спальника. Расстегнул сетку. Хотел выйти наружу, но замер в тамбуре. Неожиданная догадка бросила его к рюкзаку. Верхний клапан – открыт. Пуст. Папки с рисунками нет. Артём ещё несколько секунд ворошил клапан, затем открыл рюкзак, подозревая, что с вечера по рассеянности переложил папку к вещам, но отчётливо понимал, что теряет время. Приметы украли. Только что. Он даже видел тень вора…

– Ты чего? – проснулась мама.

Её голос отрезвил Артёма. Он рванул из тамбура. Запнувшись о мешки с вещами, кубарем вывалился на влажную землю.

– Ты куда?! – тревожно позвала мама.

Артём не обратил на неё внимания. Как был, в носках и термобелье, подбежал к давно потухшему костровищу. Лагерь ещё спал. И только в отдалении мелькнула чья-то фигура. Артём не сомневался. Это была Солонго. Сжав кулаки, рванул вслед за ней.

Глава десятая

Выстрел в спину

Артём сразу пожалел о том, что не надел ботинки. Бежать в носках было неудобно. Сучья и корни впивались в ступни. Ветки осин хлестали по лицу. Одежда мгновенно вымокла из-за влажного от росы подлеска. Артём нигде не видел Солонго и усомнился, что идёт по её следу. Она могла свернуть в любом направлении. Наверное, монголку ждали те три охотника. Она бы без труда передала им приметы. Размышлять не было времени. В отчаянии, ругая себя за неосмотрительность, Артём бежал вперёд. Надеялся на удачу. Знал, что не простит себе случившееся. Папа впервые доверил ему важное поручение, а он… Артём хотел загнать себя до изнеможения. Вернуться в лагерь или с приметами, отобранными у проклятой девчонки, или обессиленным, едва стоящим на ногах.

Лес неожиданно оборвался земляным яром. Артём замер на его кромке, не зная, как поступить, но при свете восходящего солнца увидел, что в заросшей низине мелькнула чья-то спина, и рванул вниз по крутому обрыву.

Спуск был сыпучим. Соскальзывая, Артём перепачкался в земле. Сейчас это заботило его меньше всего. «Грязь не сало, потёр – отстало», – повторял он любимую поговорку Виктора Каюмовича, надеясь хоть как-то ободрить себя. «Уж дедушка точно пошёл бы до конца».

Артём спустился и, пробежав небольшую поляну, оказался возле ольховника. Понимал, что пройти тут трудно даже в ботинках, но отступать не хотел.

Мягкая земля. Крепкие, протянутые наискось стволы, ветви.