Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Молодец! – рассмеялся Фёдор Кузьмич.

– Я буду включать фотоаппарат, когда потребуется новая примета. На словах буду говорить вам, как она выглядит. И мы будем идти дальше. А когда найдём дедушкино золото, поделим его поровну, как вы и сказали. Мы договорились?

Папа и мама, ошеломлённые, слушали сына.

– А если аккумулятор сядет?

– У папы есть солнечная батарея для зарядки. Мы договорились?

Чем больше Артём задумывался о смелости своего поступка, тем страшнее ему становилось. Начали подрагивать ноги. Он понимал: если разговор затянется, у него просто не хватит сил настоять на своём.

– Договорились. Твоя взяла. – Фёдор Кузьмич с довольной улыбкой спрятал нож в ножны. – Рассказывай первую примету. Самое время выдвигаться.

Часть вторая

Неторная тропа

Глава первая

В поисках второй приметы

– Сказки это, нет там никакого золота, – сказал Тюрин, старательно пережёвывая макароны с тушёнкой. – И Дёмина тут никогда не было. Он как засел на Моткиных щеках, дальше и не совался. Откуда золото берётся, знаешь?

Артём качнул головой.

– Самородки найти всегда приятно. Но вся ценность не в них, а в жиле, от которой они отвалились. Тут ведь как. Сидит себе жила глубоко под землёй. Потом землетрясение выносит её повыше, почти на поверхность. Вот она и торчит где-нибудь на склоне. Такую не разглядишь даже с вертолёта. Потом речки жилу подмывают. От неё откалываются самородки. Они слишком тяжёлые, поэтому западают в щели, оседают в грунте. Но вода стёсывает с жилы и золотой песочек. Вот его как раз выносит вниз, в долину. По Шумаку и Китою такого песочка находят много, а понять, по какому из притоков он пришёл, нельзя. Мало ли там склонов и отрогов. Можешь по каждому ручейку бегать с лотком, но это ничего не даст. Да и склоны-то крутые, и песок смывает без остатка, а жила после следующего землетрясения прячется назад, это она умеет.

Тюрин на мгновение умолк. Посмотрел на Артёма, понял, что тот едва слушает. Какое-то время продолжал есть молча, а потом вдруг продолжил:

– Самородки, от неё отколовшиеся, сбиваются в гнёзда. Такие гнёзда бывают большими, но отыскать их сложно. Лежат себе под илом или галькой. Не станешь же ты каждую расщелину копать, их тут десятки, сотни тысяч. Хоть всю жизнь лазай по Саянам, а ничего не найдёшь. Должно очень повезти. Вот, говорят, Дёмину и повезло. Наткнулся на гнездо. В это я готов поверить. Ну, перепрятал золото куда подальше. Допустим. Всё может быть. Но чтобы бросить схрон, сбежать от него в Иркутск… Не очень-то достоверно. Думаю, надурил он всех. Корчагин вот пишет, что Дёмин оставил карту сыну, а тот её продал – мол, сам не решился идти. Ну да, конечно. По мне, сын всё и придумал. И белогвардейца Гришавина надурил. Придумал приметы, только бы подальше в тайгу заслать. Расчёт правильный. Он и сто лет спустя вон сколько людей одурачил. Оригинально, правда?

– Ты, если такой умный, иди разберись, что там с приметами, – огрызнулся сидевший неподалёку Юра.

Тюрин ничего не ответил. Только стал быстрее работать ложкой, словно боялся, что в наказание за болтливость у него отнимут макароны.

С приметами в самом деле вышла заминка. Сразу стало понятно, что предложенный Артёмом вариант не сработает. Описывать на словах рисунки было томительно сложным занятием. На выручку пришла мама. Она взялась перерисовывать по одной примете и отдавать рисунки егерю. В ход пошли папины блокноты и ручки. Рисунки у мамы получались довольно точными.

Юра сурово поглядывал на неё. Ему явно не нравилась затеянная игра, он бы без промедления отобрал фотоаппарат у Артёма, однако не смел перечить отцу. Фёдора Кузьмича, кажется, забавляло происходящее.

Как только мама перерисовала первую примету, Артём на виду у всех вынул из камеры карту памяти и спрятал её в дедушкин амулет – рядом с пером утаргалжина. Сказал, что если не успеет при случае разбить фотоаппарат, то уж хрупкую карту сломает в два счёта. Фёдор Кузьмич кивнул, словно полностью поддерживал Артёма и только по старческой слабости вынужденно терпел своеволие и грубость сыновей.

Первая примета вела к горе, у подножья которой экспедиция прошла два дня назад. Нагибины заподозрили обман. Подумали, что мама нарисовала примету не с рисунка Дёмина, а с натуры: слишком уж точным получился ракурс и общий вид горы.

После краткого обсуждения договорились рассекретить вторую примету. Артём и сам не понимал, зачем экспедиции возвращаться по уже пройденному пути. В картах дедушки ошибки быть не могло, ведь он добрался-таки до золота.

Второй рисунок указал на гору с тремя вершинами: две низкие – по краям и подальше, одна высокая – посередине и поближе. Оглядевшись вокруг, Артём нашёл лишь одну похожую гору. Если первая примета была нарисована со всей точностью открывавшегося с поляны вида, то вторая весь вид искажала: три вершины стояли одна за другой, прятались друг за другом, а высокая была лишь второй по удалённости, низкая вершина стояла значительно ближе.

– И куда нам? – в раздражении Юра тряхнул листками.

– Не знаю, – признался папа. – Нужно думать.

– Что скажешь? – Юра показал рисунки следопыту Очиру.

– Ябажа хаража узэхэ хэрэгтэй. Замынь оороо элирхэ.

– Ну так иди, смотри.

– Что он сказал? – заинтересовался папа.

– Сказал, что ты водишь меня за нос! Что, если обманешь, он тебе вырвет ноздри и скормит их свиньям.

– Не очень-то сытный их ждёт обед, – усмехнулся папа.

Юра сплюнул, но промолчал. Очир тем временем скрылся в кустах.

Моросило. От непогоды стемнело задолго до заката. Тензин разложил костры. Из-за яркого огня сумерки вокруг лагеря показались совсем густыми. Даже палатка, стоявшая в трёх метрах от Артёма, была едва различима.

– Как их следопыт ориентируется в такую погоду? – прошептал он.

Ему никто не ответил. Рядом сидели мама, папа, профессор Тюрин, Слава Нагибин и оба охотника. Фёдор Кузьмич с Юрой стояли под вторым тентом, говорили со связанным Джамбулом. О чём шёл разговор, расслышать не удавалось.

Баир, несмотря на дождь, не отходил от могилы Ринчимы. Её похоронили в полдень, когда стало очевидно, что из-за путаницы с приметами экспедиция в этот день никуда не уйдёт.

– Баба сама виновата, – вздохнул Слава. – Сидела бы смирно, так нет. Бабы – они такие.

Помолчав, тихо добавил:

– А вообще жалко, конечно. Лошадки её любили. И готовила она хорошо.

Морось прекратилась. Тучи над лагерем взбугрились, но дождь не