Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

– Что происходит?

– Хотел убежать, сучонок!

Артём схватил лежавший под боком фотоаппарат и, опасаясь, что Юра или охотник воспользуются ситуацией – отберут его вместе с амулетом, – завопил:

– Не подходи!

Чагдар от неожиданности отпрянул.

– Я выломаю экран! Посмотрим, что ты скажешь Фёдору Кузьмичу.

Юра только хмыкнул в ответ. Кивком показал Чагдару на выход.

Дождь хорошо скрывал следы. О ночном посещении Солонго никто не догадался, но теперь Нагибины решили, что палатку Артёма будут стеречь сразу два охотника – сменным караулом.

– Мне вот интересно, куда бы ты побежал? – наутро спросил егерь.

– Вперёд, по следам дедушки, – Артём сказал первое, что пришло на ум.

– Даже так? – Фёдор Кузьмич явно не поверил его словам, но больше с вопросами не приставал. Для него сейчас главным было идти к месту, о котором вспомнил Джамбул.

Дождь прекратился ещё до рассвета, однако небо не раскрепостилось от тёмных облаков. Погода грозила в любой момент повторить ночной ливень. Экспедиция готовилась выйти со стоянки, и со стороны могло показаться, что за последний день ничего не изменилось, только Юра с папой поменялись местами: теперь команды раздавал Нагибин.

Конь, на котором пыталась сбежать Ринчима, был конём Артёма. Он умчался в лес и больше на поляне не появился. Это никого не обеспокоило. Артёму отдали коня Ринчимы – тугоуздого 21, но в общем покорного. Артём вздрогнул, подумав, что в суете и страхе совсем забыл жену Баира. То, что в городе отозвалось бы долгими мыслями и переживаниями, здесь прошло излишне легко, почти буднично. Все, кроме Баира, смирились с убийством Ринчимы и теперь думали лишь о своей участи.

Мама с тревогой поглядывала на сына. Наверное, ждала, что он хоть в нескольких словах объяснит ночное происшествие, но Артём хотел обсудить всё обстоятельно – пока не находил возможности, да и охотники следили за ним с удвоенным вниманием. Папа слышал, что Артём пытался сбежать, однако также молчал, ни о чём не спрашивал – понимал, что лучше дождаться разговора наедине. И только Джамбул так хитро улыбался Артёму, будто знал всё в деталях и дополнительных разъяснений не искал, хотя к нему-то Солонго забраться явно не могла – мужчин сразу стерегли сменным караулом, в их палатке при зажжённом светильнике ночью бодрствовали то Слава, то Тензин, то Очир.

Артёму пришлось обдумывать своё положение в одиночку. Он понимал, что так просто выскользнуть из палатки не удастся. «Но что же делать?»

Артём увидел, как Джамбула увели за кусты. Монгол попросился в туалет, а вернувшись к костру, достал что-то из кармана брюк и бережно осмотрел находку, отёр её полами куртки и очистил от лесного мусора. Артём догадался, что в руках у монгола – выброшенная вчера нефритовая статуэтка. «Далась она им! Вначале Тюрин, теперь Джамбул…» Впрочем, это краткое наблюдение натолкнуло Артёма на мысль о новом плане. Разволновавшись, он пожалел только, что не может сразу обсудить его с мамой или папой. К моменту, когда экспедиция выдвинулась в путь, план показался ему если не совершенным, то вполне надёжным. Однако реализовать его без маминой помощи было бы трудно.

Единственным человеком, которого совершенно не заботила перемена в отношениях с Нагибиными, был Тюрин. Профессор, насвистывая под нос, расстегнул один из кармашков жилетки, извлёк перетянутый резинками дождевик, облачился в него и показал, что готов отправляться хоть в самое сердце урагана. Дождевик, нелепый, тонкий, с громадным колпаком-капюшоном, сидел на Тюрине с большими складками и, судя по всему, должен был изорваться от первых же веток. Папа сказал об этом, но Тюрин лишь покривился в ответ.

Ночной ливень усложнил путь. Балты 22, и без того не пересыхавшие даже в жаркую межень 23, теперь разбухли полноводной поймой. Лугá, заросшие багульником и карликовой берёзой, превратились в настоящие озёра, и без проводника по долине пришлось бы долго плутать, выискивая сухие проходы, но Джамбул уверенно вёл экспедицию по становым местам, будто не раз проделывал это раньше. Лишь однажды лошади увязли в зыбучей траве свежего болотца, скопившегося тут от весеннего половодья и не успевшего погубить ни осиновых зарослей, ни пышнолапых елей.

Возглавляли экспедицию монгол и братья Нагибины. Следом вереницей ехали охотник Чагдар, Фёдор Кузьмич, Артём с родителями и погонщик Баир. За ними – профессор Тюрин. Замыкали экспедицию следопыт Очир и охотник Тензин.

Баир ехал в полном отрешении от всего. Вяло покачивался в седле, иногда так наклоняясь вбок, что, казалось, неминуемо упадёт, но всё же удерживался в стременах. Он не плакал, не причитал. Мутным взглядом смотрел на загривок лошади. Потом затянул песню. Его голос, простой, тихий, звучал по-таёжному одиноко, уводил в глубь Восточного Саяна.

Yнгын дайдаар, хангай тайгаар нэмжыгшэ

Улзы Буряад – манай нангин Yлгы.

Сэлмэг сарюун, сэнхир номин шарайшни

Сэдьхэлдэмнай хэзээдэшье зулгы.

– О чём он поёт? – спросил Артём у папы.

Тот пожал плечами.

– Брусничный дух, черёмухи дыханье, – не спеша произнёс егерь, по-русски озвучивая строки второго куплета. – Лилового багульника настой. Я не дышу, а пью благоуханье моей земли, равнинной и лесной.

– Что это? – удивился Артём.

– Красивая песня?

– Да.

– Гимн Бурятии.

– Не знал, что гимны бывают такими.

– С тобой, земля, мы слиты воедино. Моею стала и судьба твоя. Поклон тебе от сердца, край родимый, любимая Бурятия моя, – закончил егерь.

Артём задумался о том, как раньше жил этот край, высокими горами защищённый от человека, прежде не знавший ни выстрелов, ни стука топоров. И такой нелепой показалась ему экспедиция в поисках золота Дёмина и таинственного открытия Виктора Каюмовича. Нелепой и бессмысленной. Не стоящей ни страданий Баира, ни жизни Ринчимы. Дедушка говорил, что самое грустное в нашем мире – это смерть. Смерть любого живого существа, но особенно – человека, который в отличие от прочих зверей знает и заранее предчувствует свою неизбежную гибель.

– Человек не способен себя убить, – говорил дедушка маме.

Артём, тогда ещё десятилетний мальчик, стоял в дверях, слушал и запоминал их разговор.

– Пап, ну что ты говоришь? А самоубийцы? Ты новости почитай!

– Нет, родная, новости я не читал раньше и теперь не собираюсь. Ты, главное, пойми: человек способен выстрелить в себя, повеситься, броситься с моста – да, но убить себя не может.

– Не понимаю.

– Убивает пуля, верёвка, падение в холодную воду, но не сам человек. Точнее даже – травма мозга, удушение, переохлаждение… Человек себя не убивает. Он только совершает поступки, приводящие к смерти. И