Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский

Артём обежал вокруг палатки, вырвал дуги из креплений и обрушился на тент – в том месте, где услышал голос охотника. Хотел прыгнуть с ножом – ударить, проткнуть, вспороть, выпотрошить, – но не смог. Руки не послушались. Всё закрутилось, зашумело. Чагдар брыкнул – и Артём отлетел в сторону, но опять бросился на охотника. Тот с яростным сопением заметался и лишь запутался в ткани внутренней палатки. Мама пальцами разорвала зашитую вчера прореху в стенке, выбралась наружу.

Повторно закричал Слава, одновременно с ним завыл Чагдар. Грохнул выстрел. Юра, спавший у костра, вскочил. В палатке Фёдора Кузьмича загорелся свет. Это было последнее, что Артём увидел в лагере. Схватив маму за руку, он помчался к реке.

Солонго просила бежать на свет луны, но в предгрозовой темноте луна погасла. Артём и не думал об этом. Только бежал. Слышал, как колотится сердце, как горло рвётся от натужного дыхания. Боялся, что мама споткнётся и упадёт. Не знал, остановится ли, чтобы помочь ей. Ругал себя за сомнения. В голове разом проснулись все дремавшие мысли. Под шум побега и речной рокот они завопили на сотни глоток. Спорили, призывали убегать несмотря ни на что и помогать родителям издалека, как это делала Солонго. «Только бы самому оказаться в безопасности». Мысли кричали о предательстве, о слабоволии. Требовали остановиться и ножом встретить преследователей. Смутным эхом проносились голос дедушки, папины насмешки, ругань Юры. Наконец Артём споткнулся о корень, рухнул на землю и ударился лицом. Мама дёрнула его за руку, помогла встать. После падения гомон мыслей смолк. Не осталось ничего. Только бег в надежде спастись.

От лагеря донёсся очередной выстрел. Чей-то выкровавленный крик. Ещё один выстрел.

Выскочив из кустов, Артём с мамой чуть не влетели в пойменный зыбун 25. Увязнув по колено, заторопились назад. Испугались, что не найдут обход, но увидели галечную косу – побежали по ней.

Река была близко. Изрезанная гривами валунов, она безудержно грохотала.

Артём уже не понимал, гремят ли позади выстрелы или это в русле перекатываются камни. В какой-то момент подумал, что стреляют в него, и повалился ничком. Утянул за собой маму. Мама, упав на колени, тут же поднялась.

– Бежим!

Мама могла в отчаянии сесть на землю, закрыть лицо руками, заплакать и запричитать, что никуда не пойдёт, в последний момент повернуть к лагерю, сдаться Нагибиным – Артём ждал чего угодно, но только не этого твёрдого, настойчивого голоса.

– Бежим! – Артём постарался ответить так же решительно.

Вошли по щиколотку в реку и осторожно зашагали вперёд.

Шум реки поглотил все остальные звуки. Кажется, мама что-то говорила, но Артём её не слышал. Только чувствовал её руку в своей руке. Им повезло выйти на прибрежную отмель, а теперь предстояло идти настоящим бродом.

Переход через реку тянулся бесконечно долго. Артём удивлялся, как их с мамой не снесло течением. Почувствовав, что валуны опять сменились галькой, оживился.

Выбрались на берег. Бежать не смогли. Не хватило сил. Неспешно побрели.

Шум реки отдалился.

Идти приходилось на подъём, не разбирая направления.

«Бесполезно. У них лошади. У них следопыт. Они найдут нас. И тогда уже не будут церемониться».

Фёдора Кузьмича опять обманули. Теперь обманул Артём, лично. Не хотелось бы после этого встречаться с ним. Лучше уж броситься вниз с обрыва. Артём вздрогнул от таких мыслей.

Дедушка как-то сказал:

– Человек может говорить совершенно правильные вещи и всё же ошибаться. Так бывает. Слушаешь человека, понимаешь, что он говорит, признаёшь его аргументы, но не соглашаешься с ним. Потому что в чувствах больше правды, чем во всех аргументах вместе взятых. И это нормально. Кивни, согласись, но не бойся остаться при своём мнении, вопреки голосам вокруг.

Артём подумал, что так же получилось и с егерем. Фёдора Кузьмича трижды обманули: дедушка, папа, теперь сам Артём. Наверное, это дало ему право обманывать в ответ и отчасти мириться со злобой своих сыновей, но Артём чувствовал, что больше всех тут виноват именно Фёдор Кузьмич. Объяснить это не мог, да и не хотел.

Мама и Артём терзались, не зная, что происходит в покинутом ими лагере. Остановились под скальным останцóм. Упали на землю. Теперь нужно было ждать. Слушать, не прозвучит ли поблизости голос папы или Джамбула.

– Ждите здесь, – прошептал кто-то за спиной.

Невидимая в ночи, Солонго отделилась от останца, будто сама только что была камнем. Артём не успел ни о чём спросить – монголка исчезла.

Повторились долгие минуты ожидания.

Наконец послышались шорохи, голоса.

К останцу вышел Джамбул. Затем – папа. Мама бросилась обнимать его.

– Где Сол? – спросил у Джамбула Артём.

– Отдыхаем, потом идём, – ответил монгол.

– Где Баир?

Папа, присев на землю, сняв и отжав мокрую штормовку, коротко рассказал о том, что случилось.

По его словам, Солонго знала, что егерь отошлёт следопыта в горы искать следующую примету, поэтому не торопилась. Очир ушёл далеко за полночь, рассчитывая к рассвету подняться на одну из скал. Позволив ему ускакать как можно дальше, Сол разбудила Артёма. Видела, что в палатке горит свет, но понадеялась, что Артём сам справится с побегом. Всем помочь она бы не сумела. Затем подала сигнал отцу – дважды хрипло проухала горлицей.

– Я думал, наш Джамбул сошёл с ума, – улыбнулся папа. – Смотрит на меня таким безумным взглядом, глазами ворочает. Честно, я не понимал, чего он хочет.

Между тем Солонго подкралась к их палатке. Проделала уже знакомый фокус – тихо распорола стенку, но в этот раз не стала забираться внутрь, а только просунула нож отцу и сразу побежала к лошадям. Они стояли без присмотра. Нагибины решили, что ночью с ними ничего не случится. И ошиблись.

Монголка отвязала лошадей и напугала их – как в тот раз, когда заставила коня под Артёмом свечить. Лошади ломанулись в сторону от лагеря. В это самое время Артём устроил свалку с Чагдаром.

Когда в лагере поднялась паника, выбежавший из палатки Тензин не знал, что делать, куда бросаться. С одной стороны шумели убегавшие лошади, с другой орал запутавшийся в палатке Чагдар, с третьей, из кустов, о чём-то кричал Слава. Юра Нагибин тоже растерялся. Если бы не егерь, они бы ещё долго стояли на месте. Фёдор Кузьмич сразу скомандовал сыну бежать за лошадьми, а Тензину – возвращаться к пленникам. Сам егерь поспешил к палатке Артёма.

Джамбул и папа разрéзали верёвки, передали нож Баиру и выскользнули наружу. Ждали, что он полезет следом, но погонщик медлил. Монгол насильно поволок папу прочь от