Познание абсолюта в средневековом арабо-мусульманском рационализме - Валерий Семенович Хазиев

Абсолюту самостоятельно различать знания, мистические откровения и рациональную интуицию. Ал-Кинди, как мы отметили выше, утверждает, что истинность знания обнаруживается через покой души и ума. Если новые знания не дают покоя души и ума, не радуют, не приносят удовлетворения, блаженства, значит, их истинность должна быть подвергнута сомнению. Если же знания привносят покой, то они должны стать убеждениями. Но здесь есть нюанс. Твердость убеждения, по ал-Кинди, требует доказательства истинности тех знаний, истинность которых уже доказана покоем души и ума. Тонкость восточного дела обнаруживается и здесь. У ал-Кинди есть мысль, правда, несколько завуалированная, которую мы в ясной форме потом найдем в западной философии у Фомы Аквинского.

Говоря об истинности вещей (veritas rerum), Аквинский выделяет еще один вариант. Есть вещи, сделанные людьми для удовлетворения каких-либо своих потребностей, с этой целью созданные людьми на основе истинных знаний о свойствах природных вещей. Истинность природной вещи, по Аквинскому, определяется через соответствие существования вещи ее божественной сущности, т. е. сущности, установленной Господом в момент творения. А вот истинность вещи, созданной руками человека, определяется, по мнению Фомы Аквинского, через соответствие признаков существования вещи ее функциональной сущности, через соответствие той цели, ради которой человек эту вещь создавал. Получилась вещь истинной или нет, зависит от того, были ли истинными те знания, с помощью которых человек эту вещь конструировал, создавал, творил. И у ал-Кинди мы встречаем аналогию этой схемы определения истинности вещи через истинность знаний человека. Несколько в ином плане, но смысл аналогичный. Ал-Кинди говорит о критерии истинности знаний, где действия познающего субъекта должны соответствовать требованиям социума («окружения»). Мы бы это назвали «социальным критерием». Критерием истинности знаний, полученных индивидом, служит их соответствие общественному сознанию, т. е. уровню развития знаний общества в целом. Относительный критерий, но признается критерием и в современной науке, особенно в социально-гуманитарных науках. В мусульманской юриспруденции есть «согласие мнений» (иджма), которое идет вслед за истинами Корана и Сунны. Санкции общества базируются на коллективном разуме, что в нашей модели может быть рассмотрено как один из промежуточных абсолютов. Истинность общественного сознания – своего рода «всеобщее» индивидуального разума. То, что в идеальной форме в качестве Абсолюта «сидит» в индивидуальном разуме как сущность, пока разум отдельного человека не достигнет «пика» своего развития, т. е. индивидуальная сущность не станет тождественной видовой. Критерий, понятно, относительный, опосредованный и не очень эффективный. В науке сплошь и рядом оказывается, что творческая личность нарушает общепризнанные истины. Но у ал-Кинди мы выделяем несколько иной смысл. Чтобы вещь, созданная человеком, была подлинной (истинной), требуется, чтобы знания, с помощью которых человек эту вещь сделал, были истинными. Об этом же говорится и у Фомы Аквинского. Но нам даже не столько это интересно. У ал-Кинди за санкцией общества стоит Творец. Общественный разум – лишь один из проходных абсолютов на пути человека к абсолютной истине, или истине Абсолюта.

Мутазилиты не решили и не могли, конечно, решить всех проблем рационального толкования смыслов Корана. Трудность затаенная (пока речь идет об истинах тварного мира) тут же выступает на первый план, как только познание упирается в Абсолют (Аллаха).

Дело даже не в сути ортодоксальной догматики. Мысль человечества в лице великих философов, богословов и ученых пока не может пробить брешь в стенах замка под названием «Абсолют». Разум остановился на подходе к Абсолюту. Густой туман парадоксов, антиномий, апорий, противоречий окутывают разум так, что он не может уже быть самим собой и мыслить логически (рационально, интеллектуально, разумно) и уступает место иррационализму, мистике, вере. Мутазилиты приложили героические усилия в этом направлении и достигли немалого. Но покорить Абсолют не смогли. Монблан «Абсолюта абсолютов» остается непокоренным. Истины Абсолюта, или абсолютные истины, сегодня остаются манящей разум вершиной и философии, и теологии, и науки. Абсолютная истина – родственница и абсолютной доброты, и абсолютной красоты, и абсолютного всего остального. Граница проходит между конечным и бесконечным, временным и вечным. Для того чтобы осилить этот последний барьер познания, возможно, не хватает новых категорий разума. Пока основной массив контента познания состоит из логических категорий. Но мироздание, как считали еще античные мыслители, состоит не только из космоса, но и из хаоса, из абсурдных правил которого возник логос (рационально доступный порядок упорядоченного космоса). Может, нужны «категории» не только логоса, но и абсурда? Непреступный бастион Абсолюта приводит к разочарованию в возможностях разумного (интеллектуального, рационального, логического) познания. Это мы наблюдаем и в рассматриваемый период. Наряду с мутазилизмом возникает более умеренный рационализм, который как раз делает шаг в сторону, пропуская вперед для дальнейшего наступления на Абсолют нерациональные способы познания. В учении Абу-ль-Хасана ал-Ашари (873–935) есть рекомендация для жаждущих истин мусульман: следовать авторитетам. Вместе с авторитетом разумного познания ослабел и авторитет мутазилизма. Последовали обвинения в ереси. Начались преследования. Халиф ал-Кадири (1041) санкционировал принятие «символов веры» с запретом их герменевтических толкований. Никаких разночтений и толкований. В том числе был закрыт и вопрос о сотворении Корана. Остановимся на буквальном толковании того, что есть в Писании: «Слово Аллаха не сотворено. Он произнес его и открыл его посланнику… И повторение Слова существами человеческими не есть сотворенное, ибо это само Слово, произнесенное Аллахом, а оно не было сотворено… Тот же, который утверждает, что оно было сотворено <…>, тот неверующий, кровь которого разрешается пролить после того, как он будет приведен к покаянию…»[38]. Каковы бы ни были приливы и отливы интереса, рационализм в исламе останется навсегда, стремясь постичь диалектику бытия и познания не только у границ Абсолюта, не только в конечном, временном, тварном мире, но и в самом «Абсолюте всех абсолютов». Маяк абсолютных истин, или истин Абсолюта, продолжает светить и сегодня, указывая путь – пока неизвестно куда.

Одно из основных требований ислама – чтение Корана каждым мусульманином – имплицитно содержит необходимость учить грамоте всех верующих. Всеобщая грамотность и философия неразрывно связаны где-то на метафизических высотах, т. е. в Абсолюте. Не может быть так, чтобы религия, требующая всеобщей грамотности, не породила свою философию. Если бы философии не было, она бы возникла вместе с исламом. Фалсафа (даже в названии видна связь с античной «философией») родилась как рациональное обоснование догм монотеистического ислама. Философы (мн. число – фаласифа, ед. число – файласуф) на первых порах занимались переводами в основном древнегреческих философских сочинений. Но жизнь набирающего мощь арабского халифата была несколько иной, чем жизнь античных социумов и государств. Потребности общества быстро заставили фаласифов черпать мудрость не из фолиантов, а из жизни. Этот путь оказался творчески очень продуктивным, и почти каждый файласуф отметился в истории своим