Кукла-близнец - Джанин Бичем

Миссис Уилкинс вздрогнула.

– Посмею сказать, те, кто это увидел, после уже не оправились. Её похоронили на церковном дворе, а дом много лет стоял заброшенным, потому что никто не хотел в нём жить.

Уна толком не расслышала последних нескольких фраз. Она всё ещё пыталась уложить в голове то, что кукольница, создавшая Ани, была из семьи смотрителей маяка.

– А могу я узнать, почему вас, девочки, это интересует? – Миссис Уилкинс говорила уже не доверительным, а отстранённым тоном. – Новые жители «Копперлинса», как говорят, довольно странная парочка, эти Смиты или как их там, и я слышала, что они удочерили девочку. Вы её не видели? Она знает что-нибудь об этих странных куклах?

Уна посмотрела на Мэри и сглотнула.

– Это я. Я там живу, – сказала она. – Но я не видела там ничего необычного. Просто дом. Очень-очень нормальный дом.

Миссис Уилкинс наклонилась очень близко к Уне, обдав её неприятным запахом изо рта.

– Береги себя. Я когда-то ходила мимо этого дома в школу, когда была маленькая, – пробормотала она. – Иногда видела в окне лицо. Не привидение кукольницы, нет-нет, – это было одно из её созданий. Из-за него мне кошмары снились. А ещё я однажды видела тени, двигающиеся за шторами. Если у вас на двери не висит подкова, то кукла заберётся к вам в дом и убьёт вас во сне.

Мэри прокашлялась.

– А в Найфли-Стайфлинге хоть кого-нибудь убили после того, как умерла кукольница?

Библиотекарша смерила её холодным взглядом.

– Может быть, и нет, мисс О’Коннор, но каждый раз, когда я прохожу мимо этого дома, я чувствую, как за мной наблюдают. Будто кто-то хочет схватить меня и утащить.

Мэри помрачнела.

– Как замечательно, – проговорила она и взяла Уну за руку. – Спасибо вам, миссис Уилкинс. Вы нам очень помогли.

Уна отошла от библиотекарши, потащив за собой Мэри. Дождливая, жутко холодная улица вдруг показалась ей куда привлекательнее, чем библиотека.

Мэри натянула капюшон.

– Бедная Глориэтта Люмьер, – проговорила она. – Но как она умерла? Думаешь, она действительно болела или Ани что-то с ней сделала?

– Что значит «что-то с ней сделала»?

– Она могла её убить. Задушить подушкой.

– Мэри! Ты говоришь прямо как миссис Уилкинс, – сказала Уна, но по спине побежали мурашки. Она представила Ани, такую кроткую на вид, которая подкрадывается к своей создательнице, держа подушку восковыми пальцами. Тогда, конечно, у Ани не было лица Уны – это могла быть бесформенная маска или чьё-нибудь совершенно другое лицо. Жутко, отвратительно – но может ли это быть правдой?

Нет. Нет, конечно нет.

– Такие рассказы хуже трюмных вод, – добавила Уна, стыдясь того, что себе представила. – У нас нет ни единого доказательства, что Ани кому-то сделала больно. А Мать и Отец думают, что Ани замечательная.

– Уна. Ты живёшь в доме с живой восковой куклой. Что, если она думает, что дом на самом деле принадлежит ей, а вы все – кучка… как там это слово… захватчиков или вредителей? Что, если однажды утром вас всех найдут мёртвыми на полу?

Уна изо всех сил попыталась не представлять себе этого.

Они пересекли ещё одну улицу, опустив головы, чтобы дождь не бил в лицо. Они направлялись вниз, к берегу и «Копперлинсу». Уна не сводила глаз с окон на третьем этаже, с толстыми, неподвижными шторами.

– Она хочет выйти из этого дома, – прошептала Уна. – У неё есть чувства, Мэри. Да и почему бы ей этого не хотеть? Я помню, каково мне было в приюте. Нельзя было выйти ни в плохую погоду, ни чтобы нормально посмотреть на звёзды. Когда ты живёшь на маяке, ты привыкаешь, что над тобой всегда висит целое звёздное небо, как на картах. Ты не просто смотришь за закатом – ты часть этого заката.

Мэри обдумала её слова и нахмурилась.

– Уна, она кукла, и люди её жутко боятся. Она неестественная. Как она сможет жить среди людей? Она столько времени провела одна – вряд ли это сказалось на ней хорошо. Я всё равно считаю, что она опасная. Эй, ты меня слушаешь? Ты должна за ней приглядывать.

Глава 21

Уна лежала в кровати, обхватив руками подушку, и смотрела в потолок. Порывы ветра били в окна и завывали в печной трубе. Вой звучал насмешливо – именно таким Уна всегда представляла себе море Железного Сердца.

Кому-у ну-у-ужен ребёнок с маяка?

– Ой, да замолчи, – сказала Уна ветру. Почему его нельзя просто поймать и завязать узлом? Она хотела пойти куда-нибудь, куда не может пойти Ани. Куда-нибудь, где она не увидит изумление и восторг родителей, когда Ани сделает ещё что-нибудь.

После визита в библиотеку Уна осторожно поговорила с родителями о кукольнице, мисс Люмьер. Мать и Отец внимательно слушали, но не проявили особого интереса к прошлому мастерицы.

– Бедняжка, такая одинокая кончина, – сказала Мать. – Но она была гениальна и, может быть, просто не хотела, чтобы её отвлекали от работы над этими потрясающими Анимобильными Диковинками. После того как ты нашла Ани, Уна, я пошла искать бумаги кукольницы. Я просмотрела старые книги в кабинете и нашла одну, которую раньше отложила в сторону как слишком уж причудливую, – какая же я была глупая! В этой книге есть кое-какие записи, но, к сожалению, никаких планов или чертежей. Я должна показать их тебе, милая. Интересно, – задумчиво добавила она, – как ей удалось сделать черты лица такими детализированными и подвижными? А суставы и сочленения – вот это сложно… Не понимаю почему, но они всегда были частью конструкции. Что думаешь, Хью, дорогой?

– Да, в самом деле, – с интересом ответил Отец. – Вот бы нам поговорить с каким-нибудь часовщиком, настоящим экспертом по автоматонам. Но я знаю, что нам нельзя, Мона. Мы не можем никому рассказывать об Ани. Это слишком рискованно. Может быть, восковую внешность можно улучшить, в мире придумали ещё что-нибудь новенькое? Ани умеет подражать и учиться – это так умно придумано. Смотри, как быстро она научилась готовить и рисовать! Она словно всегда знала, как всё это делать. Уже сейчас её выражения лица стали более естественными, и она лучше освоила язык. Можно почти поверить, что она настоящий человек.

Дискуссия продолжалась целый вечер. Они только и говорили о том, насколько Ани похожа на человека и что ещё можно в ней улучшить. Уна ела без аппетита. Она уже видела, как её отец – смотритель маяка – стал настолько одержим машинами, что пошёл добровольцем в армию специально для того, чтобы увидеть, как