Кукла-близнец - Джанин Бичем

их применяют на войне, и его застрелили в грязных окопах. А теперь её новые родители тоже заинтересовались машиной – и этот интерес был не менее горячим, чем у Пунктуальности Вексфорда.

Ани околдовала Смитов, вскружила им голову, приблизила к себе.

У Уны всё сжималось в животе, когда она слушала радостный разговор родителей. Неужели это и есть план Ани? Секрет, прятавшийся за голубыми стеклянными глазами? Притворная милая невинность и послушание? Она что, хочет занять место Уны?

– Ты поработаешь над Ани завтра после школы, да, милая? – наконец спросила Мать у Уны, и та подпрыгнула от неожиданности.

– Да, конечно, – ответила она, закусив губу. А потом попыталась улыбнуться, словно это было самое лучшее предложение в мире.

На следующий день после полудня Уна долго работала над суставами Ани, пытаясь сделать её движения более гладкими и похожими на человеческие. Ани терпеливо сидела, пока Уна размышляла, бормоча себе под нос, и пробовала разные инструменты на самих суставах. А потом Уна аккуратно сняла крышку с головы Ани и посмотрела на её пластинку памяти. Ани после этого отключилась и стала такой же безжизненной, как манекен в магазине. Уна обращалась с пластинкой с крайней осторожностью, боясь повредить и без того не очень хорошо работавшую память Ани. Отец следил за процессом и задавал немало вопросов заинтересованным тоном. К удивлению Уны, к нему присоединилась и Мать – и задавала чуть ли не больше вопросов, чем муж.

– Что ты пытаешься сделать, милая? Это не сломает механизм?

– Я могу поставить сюда новый, более прочный металлический сплав, – объяснила Уна, поглощённая работой. – Мы недавно начали использовать его на маяке. Он нержавеющий и более долговечный.

– О, понятно! Так, нам нужно купить больше деталей, если тебе они нужны, Уна. Я составлю список.

Мать достала из кармана лист бумаги и начала писать. Она тщательно записывала все подробные объяснения Уны, её не удивляли ни клапаны, ни ходовые пружины, ни рычаги, ни моторы. Она, похоже, искренне хотела улучшить Ани, и Уна была рада помощи, хотя, конечно, объяснять всё, что она делает – иногда даже по два раза, – оказалось довольно утомительно.

Мать даже попросила показать, как проводить некоторые процедуры («на случай, если Ани понадобится ремонт, а ты будешь занята в школе, милая»). Она держала при себе записи кукольницы и несколько полезных чертежей, которые Уна сделала, чтобы объяснить работу механизмов Матери. Мать называла себя «растяпой», но при этом на удивление хорошо разбиралась в сложных проводах и шестернях.

– Наверное, это всё потому, что я изучала антикварные куклы и кукольные домики, – пошутила она. – С каруселью я определённо справляюсь хуже, чем Отец.

– Ну, карусель – это же совсем другое, а? – спросил Отец, чуть подтолкнув Уну локтем. Она выдавила улыбку, стараясь не вспоминать, как Ани перекрасила карусель, сделав её своей. Если бы Уну сейчас спросили, на какую краску она похожа, она ответила бы «Ревнивый зелёный».

Она скучала по работе с каруселью вместе с Отцом, но сейчас он был слишком заинтересован механизмами Ани. К тому же это всё равно было бы уже не то. Картины Ани были прекрасными, намного лучше, чем смогла бы нарисовать Уна. Наверное, если бы на картинах не было изображено всё то, что Уна любила и о чём часто говорила, ей было бы чуть спокойнее. Маяки, Чудесное Хрустальное Сердце, море! Почему из всего, что она могла нарисовать, она изобразила именно то, что так дорого Уне?

Пытаясь прогнать неприятные чувства, Уна предложила проверить механизмы, спрятанные за панелью в спине Ани, но тут запротестовали даже Мать и Отец.

– Кукольница оставила несколько записок, – объяснила Мать, её голос был спокойным, но твёрдым. – Она недвусмысленно сказала, что внутреннее устройство слишком сложное и с ним не должен работать никто, кроме неё самой. Ани слишком ценна, чтобы рисковать поломкой.

Уна с удовольствием послушалась. Она лишь надеялась, что после того, как закончит работу над Ани, родители наконец потеряют интерес к Анимобильной Диковинке. И что Ани сама не станет отнимать у Уны родительское внимание. Смиты вообще замечают, что она ревнует их к Анимобильной Диковинке? Она молилась, чтобы это было не так. Иначе они могут испугаться, что Уна захочет специально повредить Ани или разломать её на куски. «По крайней мере, – подумала Уна, – я точно никогда не опущусь до такой низости. Я не смогла бы намеренно сломать замечательный часовой механизм, даже если бы это были просто карманные часы, а Анимобильную Диковинку вроде Ани и подавно».

Когда Уна закончила с механизмами и снова включила Ани, автоматон осталась очень довольна новыми, гладко работающими суставами. Постоянное жужжание стало тише – и Уне стало не по себе, когда она подумала, что теперь ей будет ещё легче тайком ходить по дому.

Но когда родители встали по сторонам от Ани, словно она бесценный музейный экспонат, они стали восторгаться тем, как хорошо работают её локти после того, как над ними поработали. Как замечательно Уна перепаяла хрупкую пластинку памяти. Она сияла всё ярче, когда ей говорили больше комплиментов и с гордостью трепали по голове. Она купалась в похвалах Смитов и сказала себе, что новая, улучшенная Анимобильная Диковинка – это её долг перед жившей давным-давно кукольницей, мисс Люмьер, потомком одной из семей смотрителей маяков на Англси.

Внимание Смитов к Ани не может и не будет длиться вечно. Рано или поздно они вспомнят, что Уна – их настоящий, любимый ребёнок.

Глава 22

На следующее утро за завтраком Мать и Отец были в отличном настроении. Ани, конечно, никогда не присоединялась к ним в столовой, потому что не могла есть. Это радовало Уну; завтраки, обеды и ужины со Смитами были её любимым временем дня.

– Какие у тебя планы после школы, милая? – спросила Мать, наливая чай. – Проведёшь время с Мэри?

На ней был цветастый фартук; она, как всегда, ярко накрасила губы и тщательно уложила волосы.

«Она выглядит так, словно каждый день ходит в салон красоты», – подумала Уна. На самом деле даже жаль, что её родители так редко выходили из дома. Они ещё не стары, они энергичны, веселы и разговорчивы. Отец был робок, это видел каждый, но он даже на прогулки не выходил.

– На улице хорошо, – осторожно сказала Уна. – Не хочешь погулять после школы, Отец? Сходим на пляж?

– Нет! Нет, милая, спасибо. В другой раз, – ответил Отец, шелестя газетой. – Я потянул мышцу в ноге, когда работал с каруселью, и она до сих пор побаливает.