Да здравствует Королева эльфов! - Дж. М. Кёрл

class="p1">– Свое место ты заслужил на поле брани, в одном строю с ними. Немногие правители готовы сами выйти и сражаться за общее дело. Они следуют за тобой из уважения, а не из страха.

Он наклонился и невесомо коснулся губами ее щеки.

– Пожалуй, ты права.

– Думаю, ты недооцениваешь, сколько воинов встанет на твою сторону, когда ты открыто убьешь своего отца и займешь его место. Кто тебя остановит? Да и кто сможет, даже если это пойдет вразрез с твоими же законами?

Тэйн вздохнул:

– Остановить меня они не смогут, но я не хочу убивать верных отцу соратников, уподобляясь ему. И уж точно я не желаю стать первым эльфийским королем, что убьет собственного родителя ради трона.

– Но ты делаешь это не ради трона, – вмешался Фэннан. – Мы лишь пытаемся помешать ему уничтожить Палэйнор.

– Будут ли так думать мои подданные? – Он замолчал на мгновение. – А моя мать?

Они выехали на главную улицу Браксентауна. Их встретило несколько коновязей и выкрашенная в красный цвет конюшня на двадцать стойл. Крыша была крыта соломой, а ворота – раздвижные, из грубых досок. Половина стойл уже была занята, еще несколько лошадей стояли у столбов. Один работник сгребал навоз в бочку, другой поднялся с табурета им навстречу. На нем была грязная черная широкополая шляпа, а в зубах он держал пшеничный колосок.

– Чем могу помочь?

Судя по его округлым ушам, пивному брюху и грубому голосу, он без сомнения был человеком.

– Нам нужно оставить здесь лошадей на ночь.

Конюх окинул отряд оценивающим взглядом:

– Шесть лошадей… Это обойдется вам недешево.

– Деньги у нас есть.

Тэйн потянулся назад, и Тиф, не дожидаясь его просьбы, протянула ему коричневый кожаный кошель. Тэйн слегка встряхнул его, отчего монеты внутри звякнули, и развязал.

– Думаю, одного серебряного будет достаточно.

– Это более чем щедро, сэр?..

– Просто «сэр» вполне подойдет.

Тэйн вложил две серебряные монеты в ладонь конюха:

– Одна – за твои услуги. Другая – за твое молчание.

Темные брови мужчины взлетели вверх.

– Если кто спросит о вас, я нем как рыба.

– А ты сообразительный. – Тэйн одарил его своей обаятельной улыбкой. – По возвращении я дам тебе еще одну, если ты убедишься, что никто не тронет наши вещи.

– Будьте уверены в этом, сэр, как в том, что солнце завтра взойдет.

Он склонил голову и взялся за поводья Фантома.

Лэйола осторожно соскользнула с лошади на землю. Она откинула клапан седельной сумки, ожидая, когда оттуда покажется Тиф.

Та не шелохнулась, пока Лэйола не позвала:

– Тиф, выходи. Мы на месте.

– Я останусь.

– Нет, не останешься. Здесь может быть небезопасно.

– Ух, ладно.

Гномка нехотя выпрямилась и протянула руки, совсем как маленький ребенок. Лэйола обхватила ее крохотное тельце и поставила на землю. Тиф тут же взвизгнула и топнула ногой.

– Ты в своем уме? Я не могу идти по этой оживленной улице! Меня же растопчут, как виноградину.

Она устремила на Тэйна свои огромные щенячьи глаза, и улыбка на ее лице сменилась обиженной гримасой.

Переводя взгляд с одного на другого, Лэйола спросила:

– Тэйн тебя носит?

Он наклонился, подхватил гномку за воротник платья и сунул в капюшон своего плаща.

– К несчастью, я стал вьючным мулом для этого несносного создания.

Тифапайн изумленно раскрыла рот. Вцепившись короткими пальчиками в край капюшона, она выглянула наружу.

– Несносного? – Она сердито уставилась ему в затылок. – Он только жалуется, а на самом деле я ему приглянулась. Я это знаю, потому что не так давно он спас меня от лисы. А ведь мог бы позволить ей запросто меня слопать. Я была на волосок от гибели! – Она свела большой и указательный пальцы, оставив между ними тонкую щель. – А ведь из меня получился бы славный ужин для той лисы. – Она похлопала себя по щекам. – Немного жирка придает отменный вкус.

– Надо было позволить ей тебя сожрать, – бросил Тэйн и подмигнул Лэйоле.

Тиф скрестила руки на груди и глубже зарылась в ткань:

– Не скажу больше ни слова, пока не получу извинений.

– Превосходно.

– Он не единственный, кому приходилось ее таскать, – заметил Лейф. – Эта малявка ведет себя так, будто у нее ноги переломаны.

Щеки гномки вспыхнули, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, если она немедленно не выскажется.

– Ладно, хорошо, добавлю еще кое-что: у меня ноги короткие, а не сломанные, а значит, и шаг мелкий. Ясное дело, мне не угнаться за вами, дылдами.

– В ее словах есть резон, – произнесла тетя Эвалин. – Она мне нравится.

– Я знала, что ты будешь моей второй любимицей! – просияла Тиф, указывая на тетю Эвалин своим коротким пальчиком. – Лэйола всегда будет на первом месте. Я ведь ее горничная, знаешь ли.

Тетя Эвалин улыбнулась еще шире, и морщинки вокруг ее глаз и рта углубились.

– Ты говорила мне это по меньшей мере трижды за последние дни.

Тиф прижала палец к губам и устремила взгляд к облакам, словно надеясь отыскать там воспоминание:

– Неужели?

– И она лучшая горничная на свете, – добавила Лэйола.

– С этим можно поспорить, – пробормотал Тэйн, когда к ним подошли Фэннан и Пайпер.

На девушке была черная широкополая шляпа… та самая, что носил конюх? Должно быть, так и есть. Шляпа хорошо скрывала ее разукрашенное синяками лицо.

– Мы пойдем искать целителя, – сказал Фэннан. – Встретимся позже у Кейла.

Эвалин сняла суму с седла:

– Я пойду с ними. Спина еще никогда так не болела. Буду только счастлива, если больше в жизни не сяду на лошадь. К тому же я вправила Фэннану руку, но хочу убедиться, что ему дадут верные лекарства. Еще у Пайпер сломаны ребра. Боюсь, у меня закончилось то болеутоляющее снадобье, что дала нам Адли.

Тетя всегда была из тех, кто бросается на помощь, но у Лэйолы было чувство, что дело скорее в нежелании оставаться рядом с ней и Тэйном. Она не могла сердиться на тетю: ей и самой потребовалось время, чтобы принять Тэйна. Впрочем, был и другой вариант: тетя просто хотела улизнуть, чтобы сыграть в кости. А может, и то и другое.

– Тогда я сниму для вас комнаты, – сказал Тэйн. – Судя по всему, постоялый двор Кейла скоро будет забит до отказа.

Тетя Эвалин, Фэннан и Пайпер двинулись по пыльной дороге, которая через несколько шагов сменилась булыжной мостовой. Лэйола с тревогой следила за тем, как тетушка прихрамывает, словно ее терзала боль. Неужели дело было не только в долгой верховой езде? Пусть тетя Эвалин и была сильной женщиной, такое путешествие стало бы тяжким испытанием для любого.

– Думаешь, с ней все