Спаситель и сын. Сезон 7 - Мари-Од Мюрай

В то утро Спаситель выслушивал доведенную до отчаяния Альму, пока они ждали прихода Ильеса, Фабриса, Микаэля, Ролана и Донована.

— Почему она так решила?

— Об этом говорит процент рецидивов. Если человек один раз поднял на кого-то руку, он сделает это снова.

Развить свою мысль она не успела — вошли Ильес и Фабрис. Щуплый Ильес шел, широко расставляя ноги и размахивая руками, как здоровенный бодибилдер, — таким он себя и видел с тех пор, как три недели назад стал ходить в районную качалку. Ему пока не представилось случая показать свою силу на ком-нибудь послабее, и он расписывал Фабрису свои подвиги в GTA[22], а тот, уже поддатый в десять часов утра, не сразу понял, что это видеоигра. Следом за ними Соло привел из камер Ролана, Микаэля и Донована.

— Приятно вам поразвлечься! — сказал он и слегка кивнул своему бывшему психологу.

Альма начала занятие с рассказа о том, какой долгий путь проделали женщины, добиваясь равенства с мужчинами.

— Принятый в начале XX века закон, запрещающий женщинам носить брюки, если они не на велосипеде не верхом на лошади, был отменен… 31 января 2013 года. Женщины получили право опускать бюллетени в избирательные урны в 1945-м, а право подписать чеки без согласия мужа — 1 июля 1965-го. А что касается термина «глава семьи»…

— Это все в прошлом, — грубо перебил ее Ильес. — Теперь женщины добились всего, чего хотели, а требуют еще больше!

— Потому что еще сохраняется разница в зарплате для мужчин и женщин, — отважно вступил в спор Донован. — А домашнюю работу, наверно, в восьмидесяти процентах случаев выполняют женщины.

— Не считая того, что они в ста процентах случаев рожают детей, — насмешливо добавил утонченный месье Ролан.

— Вот я про то и гоаворю, — продолжал Ильес. — Женщины больше не хотят быть женщинами. Они хотят быть мужчинами. Я по телеку видел: они отрезают себе титьки и становятся поддельными мужиками, это еще хуже, чем педики!

— Ты не можешь по-другому разговаривать? — вмешался Донован.

— Как это — по-другому?

— Так, чтоб не оскорблять людей.

— Вы хотите сказать, не оскорблять транссексуалов? — с подчеркнутой вежливостью спросил Ролан.

— Нельзя говорить «транссексуалы», — возмутился Донован. — И «педики» нельзя. Это оскорбительно!

— Тебе-то что? — сказал Ильес. — Мы тут все настоящие мужики.

Спаситель с Альмой переглянулись. Надо вмешаться, но как?

— Чтобы внести ясность, — сказал Ролан, как бы желая примирить спорщиков, — может быть, месье Донован расскажет нам, за что его осудили?

— И правда, — подхватил Ильес, — за что ты сидишь?

— Я уже вам говорил. Избил человека.

Донован привстал, собираясь уйти. Спаситель и Альма в один голос принялись напоминать, что надо уважать право каждого на частную жизнь и что… Но Ролан их перекричал:

— Мне кажется, всем будет любопытно узнать, что жертвой месье Донована стал учитель французского языка, его любовник.

— Любовник? Как это — любовник? — взвизгнул Ильес и вскочил. — Что за хрень?! Нас тут держат вместе с гомиками? Но я же нормальный! А вот его надо лечить. Не меня!

Спаситель был настолько ошарашен, сообразив, что Донован — тот самый человек, который искалечил Козловского, что не сразу включился в происходящее. Донован вскочил одновременно с Ильесом, но не остался в долгу перед Роланом и крикнул ему:

— А ты-то сам, мразь, в лицо жене кислотой плеснул!

Фабрис, сосед Ильеса, хотел удержать его, но поздно Донован бросился на Ильеса и так ему врезал, что повалился на респектабельного месье Ролана, который тоже едва устоял на ногах. В свалке так или иначе приняли участие все: Микаэль поддерживал Ролана, Фабрис поднимал Ильеса и отбивался от Донована. Альма побежала за главным охранником Соло, а Спаситель обхватил руками Донована.

— Остановись, остановись, — зашептал он своим гипнотизирующим голосом на ухо буяну. — Возьми себя в руки, дыши, дыши, дыши.

Донован перестал вырываться и обмяк.

— Я не хотел, — виновато сказал он, — не хотел.

Я не хотел бить Козловского, я не хотел бить Ильеса, я не хотел срываться. Он пришел в эту группу, чтобы понять, что с ним происходит, когда его ослепляет гнев. И вместо этого поддался злому бесу. Альма привела Соло, и, пока они вдвоем восстанавливали порядок, Спаситель отвел Донована в сторону и, держа за плечи, прижал к стене.

— Послушайте меня. Эти двое, Ролан и Ильес, взяли вас в тиски. Они спровоцировали вас. Так и надо будет объяснить. Можете позвать меня, я был свидетелем.

Спаситель знал, что этот инцидент ухудшит и без того увесистое досье Донована. Ильес, скорее всего, потеряет свою относительную свободу. Ролану не будет ничего — он только пускал в ход свой ядовитый язык.

— Это отвратительно, — сказала Альма.

Они со Спасителем ели томатный суп из автомата на парковке.

— Мне казалось, что как раз Фабрис и Донован действительно хотят разобраться в себе и измениться к лучшему. Но после того, что произошло, группу придется распустить. А им — начинать все сначала.

— Мы не знаем, удалось ли нам что-нибудь сделать. Какое-то зернышко может остаться и прорасти. Всегда стоит попробовать.

Спаситель говорил это просто ей в утешение. На самом деле ему и самому приходилось сомневаться в полезности своей профессии.

— Не знаю. Может быть… — отозвалась Альма. — Я расскажу тебе кое-что, чего никому не рассказывала.

Спаситель понял: сейчас она, фигурально говоря, сбросит маску.

— Мне было двадцать пять лет, я уже работала в пенитенциарной системе. И вот влюбилась в одного коллегу, красивого парня, на десять лет старше меня. Он убедил меня, что стал жертвой своей бывшей жены, ее «агрессивного нарциссизма».

— Так-так-так.

— Но это он сам был агрессивным нарциссом. Сначала пудрил мне мозги: «Я никогда не встречал такой, как ты. Как жаль, что не ты была моей первой любовью. Благодаря тебе я многое понял в жизни…» Потом заговорил иначе: «Ты изменилась. Не разочаровывай меня. Зачем ты так со мной поступаешь? Куда ты вечером идешь? С кем это ты разговаривала?» Ну и…

Альма покрутила рукой, показывая, как все покатилось: от упреков к оскорблениям, от оскорблений к побоям.

— Деспотичный человек не признаёт чужой самостоятельности. Жена должна всегда и во всем с ним соглашаться. Иначе она дура. Ему нестерпимо, чтобы у нее была профессия, экономическая независимость. Стоило мне позволить себе чуточку свободы: прогуляться по магазинам или сходить в кино с подругой, — начинался скандал. Он не пускал меня к двери, а если я пыталась пройти, он меня бил.

— Мне очень жаль, — пробормотал Спаситель.

— Да нет, ты тут ни при чем. Мне понадобилось три года терапии,