Изумление Судзумии Харухи (Том 1) - Нагару Танигава

— Но ты ведь тоже не заинтересован ничего затягивать.

Я лишь хочу решить наконец ситуацию неопределённости и болезни Нагато.

— Я могу лишь догадываться, — начала Сасаки, — но стоящая перед нами проблема из разряда доказательства смысла нашего существования. Каждому необходимо этот смысл как-то воплотить. Будь ты из космоса, из будущего, или экстрасенс, — ты существуешь, и должен это доказать. В этом философское обоснование их деятельности. Вот ты, Кён, уже убедился, что Куё-сан, Фудзивара-кун и Татибана-сан существуют. А если бы они вдруг исчезли? Ты бы о них не забыл. Для нашего места и времени они — несомненная составляющая реальности. Вот они и добиваются прежде всего того, чтобы их не забыли. Их послание нам простое и эмоциональное: «Мы здесь, помните о нас».

Мне такое не понятно. Зачем этим заниматься в наше время и передо мной? Ну да, я теперь не забуду ни как они выглядели, ни как разговаривали — и что? Я госслужащий, который занимается регистрацией персонажей для учебников истории, что ли? Лучше б они воду мутили во времена Тацита с Геродотом, да и в наше время можно было бы найти людей с аналогичными занятиями.

Я раздумывал над словами Сасаки, а моя бывшая однокашница по средней и дополнительной школе почему-то, прищурившись, уперла кулаки в щеки и как будто их массировала. Что это, тренинг для поддержания состояния кожи?

— Нет, — Сасаки опустила руки, — просто в твоём присутствии я вечно так улыбаюсь, и от этого мышцы застревают в одном положении. Но мы сейчас ведём серьезный разговор, так что мне показалось, что сейчас надо бы использовать несколько другое выражение лица.

Я стал разглядывать её так, будто пытался определить точную видовую принадлежность божьей коровки, но никакой разницы между нынешней улыбкой Сасаки и обычной не заметил. Улыбка была не то открытая, не то многозначительная... кстати, со средней школы я не помню на её лице ничего, кроме улыбки.

И вот пока я на неё смотрел, мне подумалось:

— А вот в чём смысл твоего существования?

Она ответила не задумываясь:

— Как у представителя человеческого вида моя задача — оставить свои гены. Производя потомков, мы складываем будущие поколения. В этом сущность всего живого. По крайней мере, на нашей планете.

Я просил не лекцию по эволюции. Ну знаем мы, как нам гены передавать, а дальше что? Не вижу, как это нам поможет в текущей ситуации.

— Ну что ты, все вопросы вроде «зачем мы живём и почему» — это не более чем буддистская софистика: в качестве абстрактных рассуждений они интересны, но практического смысла не имеют. Но если бы мне пришлось отвечать, я бы сказала, что живу, чтобы думать, ведь когда я умру, я прекращу думать, а если прекращу — это равносильно смерти. Исчезнет моя личность и останется только биологическая оболочка.

Сасаки усмехнулась.

— Я хочу думать... обо всём на свете... пока не придёт конец.

И что останется по окончании твоих мыслительных процессов? Ну, кроме детей.

— Это очень хороший вопрос, Кён. Вот она — проблема человека. Если можно оставить после себя что-то кроме генов, то, может, не стоит так зацикливаться на этой двойной спирали аминокислот? С тех пор как началась письменная история, люди оставили на земле великое множество памятников, от ныне бесполезных руин, до инструментов и технических решений, некогда преобразивших мир. Произведения искусства, технологии, научные теории — всё это найдёт своё отражение в будущем...

Судя по лицу Сасаки, мыслями она теперь блуждала по далёким эпохам.

— Величайшие люди прошлого, о которых нам сейчас рассказывают в школе на уроках, оставили своё имя в истории благодаря великим делам. В сравнении с ними мои тело и разум малы и слабы. Могу ли я быть уверена, что рождённая мною идея останется в будущем? Не могу. И, откровенно говоря, хотелось бы оставить будущим поколениям нечто мною выхоженное... нечто кроме ДНК.

Довольно амбициозно, однако.

— Я могу оставить после себя какие-то слова, идею. Пусть оно и амбициозно, но будет моим собственным достижением, без всяких инопланетян, экстрасенсов или людей из будущего. Мои мысли принадлежат лишь мне, и я не хочу, чтобы кто-либо в них вмешивался. Я сама сделаю выводы, сама дам определения и сформулирую возникшие у меня идеи — без чьего-либо влияния или интерференции. Так что для меня они помеха: Куё-сан, Фудзивара-кун... что до Татибаны-сан, думаю, мы можем подружиться. Она единственная в этой группе, от кого есть хоть какой-то прок.

Кажется, Сасаки впервые говорила со мной настолько откровенно. И, может, даже высказала свои истинные намерения. Что ж, тогда и я позволю себе пооткровенничать:

— Сасаки, если бы ты обрела контроль над силами Харухи, то вполне могла бы исполнить свои желания.

— Ах, Кён, я ведь обычный человек, и тоже чего-то хочу и испытываю эмоции. Могу подумать, а что если пусть кто-нибудь умрёт? А вдруг это станет моим желанием и исполнится? Как я буду себя чувствовать? Как потом переживу? Что же мне тогда, запрещать себе думать? Мне не быть такой как Судзумия-сан. Если она в самом деле наделена способностью всемогущего бога воплощать желания, то настоящее чудо, что она продолжает жить обычной жизнью... что равнозначно тому, что и сама Судзумия-сан — своего рода чудо.

Сасаки уставилась на меня со своей саркастичной улыбкой.

— При этом я отрицаю существование какой-либо богоподобной сущности. А если бы такая и была, то она не находилась бы в нашем мире, а находись она здесь, то явно осознавала бы себя. Сам подумай: вот если бы у тебя был аквариум, стал бы ты сам в него лезть? Или в зоопарке перелез бы через решётку к зверям?

Она стала ходить вокруг да около. Вот поэтому я и не люблю наедине разговаривать с умными людьми. Мне бы сейчас пригодилась помощь со стороны Коидзуми.

— Я хочу сказать, что существа на более высоком уровне развития на более низкий не спустятся. Ни люди, ни боги меняться не хотят. Вот что я думаю... — Сасаки изобразила театральный жест и полушутя добавила: — Судзумия-сан якобы богоподобна, а кто-то почему-то считает, что и я такая же. А раз мы, полубоги, тебе симпатизируем, то и ты явно на что-то способен. Настанет