Русь Волшебная. От неандертальцев до Владимира Святого - Мария Баганова

морю и к западу – до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, – они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым».

Далее летописец говорит, что восточная часть славян – хорваты белые, сербы и хорутане, будучи потеснены врагом, двинулись на северо-восток, и одни сели по Днепру и назвались полянами, а другие – древлянами, потому что сели в лесах. Те, что сели между Припятью и Двиною, назвались дреговичами. Некоторые сели на Двине и назвались полочанами, от имени речки Полоты, впадающей в Двину.

Те, что остались зваться славянами, поселились на Ильмень-озере. Летописец тоже упоминает о строительстве этим племенем большого города – Новгорода. Остальные славяне сели по Десне, по Семи, по Суле и назвались севером или северянами.

«Каждый жил со своим родом, отдельно, на своих местах, каждый владел родом своим», – пишет летописец, а при описании междоусобиц говорит, что встал род на род. Этому свидетельству можно безоговорочно верить, так его подтверждают и другие – арабские источники. Так, Ибн Руста писал о русах: «И если какое-либо их племя, род (поднимается, против кого-либо), то вступаются все они. И нет, тогда (между ними) розни, но выступают единодушно на врага, пока его не победят».

Виктор Васнецов. Нестор-летописец. 1893

Второй большой город, названный летописцем по имени, – это Смоленск. Он принадлежал племени кривичей. Скорее всего, этот город располагался не на территории современного Смоленска, а на месте городища Гнёздово (11–15 км к западу от центра Смоленска). Летописец упоминает и о славянских князьях, не называя обычно их имен. Он лишь говорит, что у каждого племени (племенного союза) было свое княжение. Исключение составляют лишь племена радимичей и вятичей. Здесь летописец приводит легенду, что были два брата – Радим и Вятко. Радим пришел и сел с родом своим на реке Соже, а Вятко – на Оке.

В те времена люди старались одеваться так, чтобы сразу было видно, кто к какому племени принадлежит. Женщин опознавали по так называемым височным кольцам или заушницам. Так называли подвески, которые славянские женщины подвешивали к головному убору (венцу, повою) по обе стороны лица. У каждого племени форма этих колец была своя.

Альфонс Муха. Апофеоз истории славян. 1926

Археологи делят кольца на лучевые, лопастные, щитковые, проволочные и бусинные. У кривичей кольца были просто кольцами, у полян они крепились к продолговатой ножке, дреговичи ограничивались полукольцами, северяне предпочитали спирали, ильменские словене и древляне добавляли на свои кольца специфические утолщения, напоминавшие бусины (у древлян их было три, а у словен – пять), а самые красивые кольца были у вятичей и радимичей: их украшали декоративные лопасти, делавшие височные кольца похожими на ладонь с растопыренными пальцами. Находя в погребениях височные кольца, археологи легко могут определить, что за племя проживало на той или иной территории в древности.

Если судить по распространению семилучевых колец, то племя радимичей в X–XII веках занимало земли по течению реки Сож и междуречье Сожа и Днепра. Курганные группы вятичей были обнаружены близ рек Ока, Жиздра, Москва, Угра и Клязьма.

Последними племенами к югу летописец считает угличей и тиверцев: «Улучи (Угличи), Тиверцы седяху по Днестру оли до моря, суть гради их и до сего дне: да то ся зваху от Грек Великая Скуфь».

Так рассказал летописец. Ну а что же говорят ученые? Они различают археологические культуры – пеньковскую, колочинскую, тушемлинскую, именьковскую…

Поселения колочинской культуры находили вдоль течения Днепра, на реке Десне, Соже, Березине, Северском Донце… Обычно это селища, городища, грунтовые и курганные могильники.

Следы именьковской культуры находили в Мордовии, Пензенской, Ульяновской областях, в Башкорстостане, Чувашии и Удмуртии. Ее особенность в том, что она была полиэтнической: различные народности, как издревле обитавшие в Поволжье, так и недавно туда пришедшие, стали сливаться в единую общность.

Тушемлинская культура названа так по селению Тушемля на реке Сож в Смоленской области. Жили там днепровские балты. Хорошо укрепленное городище находится на крутом правом берегу реки Тушемли в полукилометре от ее устья. Некогда его окружали оборонительные сооружения из двух концентрических валов. В северной части городища были обнаружены остатки языческого святилища. Это была круглая площадка диаметром около шести метров. Предполагают, что в ее центре стояли изваяния божеств, а по периметру проходило нечто вроде деревянной колоннады. Долгое время в поселении жили люди, но в последней четверти I тысячелетия н. э. его полностью уничтожил пожар.

На северо-западе нашей страны в Псковской области выделяется «культура длинных курганов». Одни исследователи полагают, что ее носители – это племя чудь, другие – что кривичи. Эти люди своих покойников кремировали, а затем над прахом насыпали курган. Следующего умершего подхоранивали к такому кургану сбоку – и снова делали насыпь, потом еще и еще раз… Таким образом получались своеобразные длинные курганы, и выходило, что чем длиннее курган – тем древнее род. Примечательно, что кремировали древние псковичи не только людей, но и любимых домашних животных, их кости тоже находили в курганах.

Иоакимовская летопись и князь Вандал

«Повесть временных лет» легла в основу всей российской историографии, однако есть и еще один источник – весьма спорный. Это так называемая Иоакимовская летопись. Неизвестно даже, существовала ли она на самом деле, ведь оригинал до нас не дошел, а лишь пересказ с пересказа, сделанный историографом первой половины XVIII века Василием Никитичем Татищевым, автором труда «История Российская».

Название «Иоакимовская летопись» придумал сам Татищев. Он считал, что этот свод был составлен первым новгородским епископом Иоакимом Корсунянином, жившим в конце X – начале XI века.

О происхождении летописи Татищев сообщал, что архимандрит Крестовоздвиженского Бизюкова монастыря в Смоленской губернии Мелхиседек Борщов в 1748 году передал ему три тетради, в которые некий старый монах Вениамин скопировал фрагменты из древнего летописного свода. Они были писаны довольно небрежной поздней скорописью, то есть почерком уже века XVII, стилем простым, «не книжным, наречием новгородским».

Татищева эта рукопись сильно заинтересовала, и он запросил у архимандрита летопись целиком, чтобы точнее определить ее датировку и содержание. Однако ответа историограф не получил, так как в сентябре того же года архимандрит умер, а пожитки его были частью расхищены, частью опечатаны Синодом. Татищев сам поспешил в Бизюков монастырь, но его поиски не привели к находке рукописи, зато познакомили с монахом Вениамином, который оказался вовсе не переписчиком, а