Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

что-нибудь ценное. Люди не скупились на подношения. Первую гроздь мидий Маурисио отдал истукану. Даже Мактангол первые веточки морского винограда подарил каменному великану, за что поплатился насмешками от Говарда. Диана не видела в таких забавах ничего предосудительного, но Майкл её пугал – под сводами карстовой пещеры в лунатике просыпалась говорливость, и он непривычно ровным грудным голосом вещал нечто невразумительное, будто тщился сформулировать и озвучить собственное безумие. Диана его словами не интересовалась, однако находились те, кто внимал им, а потом торопился пересказать услышанное в лагере. Обсуждение странностей Майкла, как и церемоний Самоедова, оканчивалось общим смехом и пародийным волхвованием у костра. Пожалуй, Михаил был прав: шутливое почитание истукана не приносило вреда, лишь позволяло островитянам расслабиться. Диана так и сказала Говарду. Он её не послушал, а когда узнал о планах Самоедова возвести в пещере кенотаф – символическую могилу в память о погибших пассажирах «Амок Лайта», вовсе рассвирепел.

– Ты заигрываешься, Михаил! Сегодня хижины, завтра кладбище. Что потом? Объявишь себя вождём? К тому же это мерзко. Набираешь себе очки за счёт умерших. Умно, но мерзко.

Самоедов сдержанно ответил, что кенотаф – лучший способ почтить тех, кто сгорел в первые минуты пожара, пошёл на дно с грудой раскалённого металла или сражался с волнами, но до острова добраться не сумел.

– Они заслужили могилу на земле. Пусть и безымянную.

– А кто ты, чтобы устраивать для них могилу?!

– Я лишь предложил, остальные меня поддержали. Теперь Малайе будет куда прийти, чтобы поговорить с родителями и с тётей. Киану и Мигелю – поговорить с погибшими членами группы. Твой Мактангол наконец сможет нормально проститься с женой и детьми…

– Чушь! Не тебе решать, утонули они или нет.

– Если их спасли, то они живы там, в Большом мире. Для нас они мертвы. И люди должны их оплакать.

– Господи, ты хоть сам слышишь, что несёшь? Ладно бы Майкл городил подобную околесицу, но ты! Ты не дурак, Михаил. Зачем притворяешься, что веришь во все эти «живы или мертвы там», «живы или мертвы тут»? Да нет никаких «там» и «тут»!

– Люди считают иначе.

В отличие от Говарда, ходившего из стороны в сторону, Самоедов стоял неподвижно, даже не переступал окаменевшими ногами и не поворачивался к Тёрнеру, когда тот заходил ему за спину.

– Они будут считать ровно так, как им укажем мы с тобой, – продолжил Говард. – И хорошо бы нам договориться.

– Я не возражаю. Но вижу, что многие на острове страдают из-за чувства вины.

– Что?!

– Они выжили, другие погибли. И кенотаф поможет им с этим примириться.

– О господи… – Говард в раздражении махнул рукой. – Вместо того чтобы возводить памятники, лучше бы занялся строительством лодки. Вместе мы убедим остальных рискнуть и ещё раз попробовать уплыть с острова.

– Чтобы теперь кто-нибудь погиб наверняка?

– На лодке поплывут добровольцы.

– Но идея наша, а значит, и ответственность за каждую смерть ляжет на нас.

– Я готов. В отличие от тебя. Уж твои идеи точно безопасны. И пока ты трясёшься при мысли сделать ошибку, мы тут прождём спасения целый год.

На следующий день кенотаф из округлых камней и сохранившихся мелких обломков «Амок Лайта» появился на первой террасе пещеры. На его вершину Михаил положил горстку смартфонов, непригодившийся градшток Клэр и пылесос без пластикового контейнера, шланга и провода, которые островитяне наловчились использовать в хозяйстве. Самоедов вновь оказался прав. Люди потянулись к безымянной могиле. Старались приходить по одному, таясь от посторонних. Сидели возле кенотафа и отчасти обретали умиротворение.

Диана видела, что Тёрнер и Самоедов оба хотят островитянам добра, только Говард думал о завтрашнем дне, а Михаил – о дне сегодняшнем. Вместе они бы многого добились, и Диана искала возможности их примирить. Обратиться напрямую к Самоедову она побаивалась, общаться с ним через его жену, переводившую для Михаила с английского, не хотела. Пробовала сблизиться с Ритой, но дочь Самоедова оставалась неуловимой. В итоге Диана зашла издалека – начала с Дмитрия и его французских друзей. Сделав Дмитрия союзником, Диана могла впоследствии повлиять и на Самоедова. Не сказать, что они были дружны, но по меньшей мере говорили на одном языке. И когда Клэр попросила Диану о забавной услуге, она сразу согласилась.

Лоран в последние дни приуныл и редко покидал долину, чаще пропадал на пляже Тихой бухты, иногда заплывал на Рыболовный барьер и Гряду Йонаса. Клэр придумала способ вызволить друга из тоски и заманить в длительную прогулку: сказала Лорану, что в Призрачной долине Диана якобы видела птичку, похожую на медовеста. Если проследить за птичкой, обнаружишь рой диких пчёл, а с ними – настоящий тропический мёд. Возможность полакомиться мёдом пробудила Лорана, и он согласился на поисковую вылазку. Диане оставалось подтвердить слова Клэр, и они отправились гулять по острову, прихватив Дмитрия и Маюми.

Лоран в пути привычно ухаживал за Дианой: подавал ей руку, придерживал для неё ветви колючих кустов. Диана не противилась вниманию француза, однако не позволяла ему слишком многого, предпочитала держаться возле Дмитрия и расспрашивала его о России, о поездке по Филиппинам. Дмитрий с радостью рассказывал о своих путешествиях, живо рисовал таинственный антикварный магазин в центре Москвы – тёмный и пугающий, куда боятся заходить обычные посетители, которых там, собственно, и не ждут. В старинном подвале магазина прежде держали узников. По стенам до сих пор висели проржавевшие цепи их кандалов. Когда же владелец магазина, наследник старинной династии Шустовых, затеял там перестройку, за кладкой сыпучих кирпичей обнаружился спуск в подземные лабиринты. Нижние уровни лабиринта затопило, и Дмитрий с владельцем магазина пока не успели их обследовать, даже не были уверены, где они заканчиваются и к каким тайнам однажды приведут.

– А здесь, на Филиппинах, ты тоже собирался раскапывать тайны? – задумчиво спросила Диана. – К нам часто приезжают искать сокровища генерала Ямаситы.

– Нет, – Дмитрий поморщился, – никаких генералов. Я просто решил пройти маршрутом, по которому в девятнадцатом веке прошёл мой прапрадед – учёный Шмелёв, изучавший филиппинских бабочек.

– Изучавший бабочек? – Диана растерялась и не понимала, смеётся над ней Дмитрий или говорит правду.

– Ну да, бабочек.

У Палаванской рощи речь зашла о падении Маюми в пещерное озеро. Земля под ногами расступилась до того неожиданно, что Маюми тогда подумала, будто её сзади оглушила Роуз. Клэр, смеясь, заговорила о брутальной Роуз и её милых потугах вести себя как мужчина. Следом они с Маюми обсудили Аналин и Мэри Джой.

Спускаясь к тропе, уводившей в Призрачную долину, заговорили об истукане, и Диана осторожно спросила Дмитрия, как он относится к