Истукан - Евгений Всеволодович Рудашевский

Утро пропало в неразберихе, устроенной Тёрнером: все долго обсуждали кражу мультитула, искали его, затем слушали о деле Альтенберга. После обеда островитяне, продолжая шептаться о сокровищах августинцев, разбрелись выполнять задания. Старик Баньяга увёл рыбаков на морскую гряду, названную грядой Йонаса, так как повар с «Амок Лайта» первый подметил удобство её расположения. Лада Филипповна, сам хромой Йонас и Тала взялись готовить ужин. Габриэль возглавил строителей и вышел искать в южной части острова бамбук для задуманных Самоедовым хижин. Огородники, как их называл Лоран, разбились на три группы и отправились за плодами манго, бананами и тарамбуло. Француз сказал, что «огородники» или «садоводы» – это отсылка к «Пляжу» Гарленда. Дима книгу не читал, предпочитал называть их просто «собирателями». Некоторым барангайцам Михаил Аркадьевич и Альварес дали личные поручения: заняться сбором банановых листьев, заменявших островитянам туалетную бумагу, добычей мидий или морского винограда лато.

Дима в особенности надеялся на хороший урожай лато – коротких водорослей с упругим стеблем и множеством салатово-зелёных икринок вместо листьев. Икринки лопались на зубах, распространяя во рту солоноватый привкус. Сдобренный кисленьким соком волосатого винограда и посыпанный, словно клёцками, кусочками кокосово-банановых лепёшек, морской виноград стал любимым блюдом Димы. Он с такой жадностью ел водоросли, что Клэр не преминула напомнить ему об игуанах с Галапагосских островов.

– Как игуаны, мы приспособились, – заметила француженка.

– Разве что кактусы не глотаем, – кивнул Дима.

– Вместо кактусов у нас тарамбуло. Они, знаешь, тоже колючие.

– Точно.

Михаил Аркадьевич и Альварес остались в лагере продумывать планировку будущих строений, а Говард Тёрнер увёл своих людей выше по течению Светлой реки разобраться с несчастным Кимом – хорошенько допросить его или припугнуть, чтобы отвадить от воровства. Дима, Клэр и Лоран попали во вторую группу собирателей и должны были отправиться за манго – не самый близкий путь, – но Клэр уговорила Диму задержаться, попросила его в спокойной обстановке повторить рассказ о деле Альтенберга. Дима опасался, что француженка захочет узнать, почему он раньше не поделился с ней истинными причинами своего прилёта на Филиппины, но Клэр ни о чём таком не спрашивала.

В отличие от пляжей бухты Спасения и Призрачной долины, пляж Тихой бухты простирался свободно, не отгороженный зарослями кустов. Его кромку лишь условно обозначали ряды кокосовых пальм и редкие жилистые деревья, которые Дима называл носочными, потому что их цветы отвратительно пахли старыми носками. Одно из носочных деревьев, к счастью, сбросивших последние бутоны, росло у прибоя – узловатые корни растянулись метров на пять вокруг ствола: ныряли в песок и выныривали из него, частично уходили в прибой и, подобно чёрным змеям, темнели под водой. Возле него друзья и остановились. Клэр с Димой примостились на гладких корнях, а Лоран сел неподалёку и занялся огневым ремнём.

Газ в трёх единственных зажигалках, найденных в туристическом рюкзаке, иссяк, и на прошлой неделе старик Баньяга собрал первый огневой ремень, чтобы островитяне могли вольно добывать огонь, не слишком переживая из-за сохранности углей в лагерных кострищах. Сам ремень был сделан из тонкого стебля ротанга. К нему прилагалась расщеплённая на конце бамбуковая дощечка – поперёк расщепа наносилась неглубокая бороздка, а фиксировался он плоским каменным клином. Для разведения огня достаточно было вложить в расщеп трут из коры гого или кокосового волокна, придавить цельный конец дощечки ногой, пропустить ротанговый ремень снизу, через бороздку, и начать быстро елозить им, словно намереваясь распилить дощечку. Вложенный трут начинал тлеть и дымиться. Вовремя остановившись, следовало переложить трут на подготовленные для розжига сухие пальмовые листья.

Когда старик Баньяга демонстрировал работу огневого ремня, всё казалось простым и доступным, но Лоран извёл с десяток ремней – ротанговые стебли были рассчитаны на два-три использования, затем неизменно лопались, – а добыть желанный уголёк пока не сумел.

– Почему Ким так поступил? – спросила Клэр.

Француженка опустила голову и позволила волосам, выгоревшим на солнце и теперь совсем светлым, упасть на лоб и частично прикрыть глаза. Клэр ногой ковыряла белоснежный песок. Дима следил за движениями её загоревших стоп. Протянув руку, мог коснуться их подъёма, дотронуться до едва приметных жилок, почувствовать в них пульсацию, затем бережно обхватить стопу пальцами. Сжать и не выпускать, позволив себе насладиться невинной близостью. Ничего подобного Дима, конечно, не сделал. Одна лишь мысль об этом заставила его разволноваться и покраснеть. Недовольный своей застенчивостью, Дима отвернулся от Клэр. Лоран на его месте не терзался бы. Прежде чем Клэр поняла бы, что происходит, он бы разом сгрёб обе ноги француженки в объятия и успел бы покрыть её колени поцелуями. Ещё бы и прошептал что-нибудь романтически-несуразное. Представив, как Лоран, закатив глаза, шепчет: «Мон амур, мон амур», – Дима не сдержал улыбки. Неловкость сошла, и он уже спокойнее посмотрел на Клэр; обнаружил, что она следит за ним и улыбается, будто читает его мысли и находит их по-детски милыми.

– Зачем Ким украл мультитул? – француженка повторила вопрос. – И почему не спрятал? Наверное, догадывался, что Тёрнер хватится распрекрасного «Лезермана».

– Я плохо знаю Кима, – признался Дима.

– Я тоже, – кивнула Клэр. – Диана говорит, он неспособен на воровство. Слишком покладистый и… вообще странно получилось.

– Может, ему не понравилось, что Тёрнер присвоил мультитул себе? У нас вроде бы всё общее.

– Может, и так. Но тогда логичнее украсть нож у Самоедова. Зачем обворовывать того, кому прислуживаешь?

– Думаешь, его подставили?

– Кто? – Клэр повела плечами. – И зачем? Глупо как-то. А вот Киану считает, что это проделки Мануэля.

– Ну ещё бы! – хохотнул Дима. – Наш лесной тикбаланг давно в ответе за несварение желудка, за каждую царапину, за сгнивший кокос. Почему бы ему не прокрасться в лагерь и не подставить своего наизлейшего врага Кима?

– Да уж… Ладно. Бог с ним, с мультитулом. Тёрнер разберётся.

Лоран ахнул, когда у него лопнул новенький ротанговый ремень. Помедлив мгновение, француз бросился на колени и принялся безрезультатно раздувать трут, зажатый в расщепе.

– Merde, le vieux! Que ça te file la chiasse à chaque fois que je me plante! – Лоран с криком отбросил бамбуковую дощечку. – Tu ne pouvais pas inventer quelque chose de plus simple? Vieux chnoque…

– Ого, – хохотнул Дима.

– Не проси меня переводить, – рассмеялась Клэр. – И, надеюсь, старик Баньяга не знает французского. Он тут недалеко.

– «Отец всех бесстыдных дочерей и муж десяти тысяч лишённых добродетели! Твоя мать отдалась дьяволу под влиянием своей матери, а у семи поколений твоих тёток не было носов»? Примерно так?

– Господи, какой ужас. Что это?

– Это Киплинг подслушал на Большой дороге.

– Ладно. Давай лучше про затонувшие корабли.

– Давай.

Дима отошёл от корней